вместе, синхронно, как хорошо обученные шлюшки. А зрители... — она посмотрела ему прямо в глаза, — они всегда хотят не просто смотреть. Они хотят участвовать.
Том сглотнул, его член дёрнулся внутри неё.
— Мам... — выдохнул он, — получается, он получит деньги. Богатенькие — трахнут нас. Мам... а что... а что получим мы?
Эмили посмотрела ему прямо в глаза. В её взгляде не было ни жалости к себе, ни надежды — только холодная, трезвая ясность.
— Ох, солнышко... — прошептала она. — Если мы будем хорошо работать, то получим сперму в наши дырочки. Много спермы. Будем сытыми и в тепле. Будем вместе. А если плохо... — её голос стал совсем тихим, почти беззвучным, —. ..то шокером по пизде и по яйцам, а потом может быть что еще похуже. Не такой у нас богатый выбор, малыш. Не такой уж богатый.
Она подняла руку и сжала свою грудь, пальцы впились в мягкую плоть, чуть потянув за колечко в соске.
Поэтому сперма в наших дырочках... это самое ценное, что мы можем получить. Понимаешь? Это не просто жидкость. Это — признание. Знак того, что мы отработали на все сто. Что мы — хорошие игрушки. Что мы нужны.
Она задвигалась быстрее, чувствуя, как его член пульсирует внутри неё.
— Нам надо дорожить каждой каплей. Каждой. Мы должны ебаться так, чтобы они хотели трахать нас снова и снова. Чтобы кончали в нас до изнеможения, пока не выбьются из сил. И тогда... тогда они захотят прийти снова. Чтобы снова трахать нас, снова кончать в нас, снова заливать наши все дырочки своей спермой.
Её бёдра ускорились, голос стал хриплым.
— И Виктор увидит, что мы делаем всё, что можем. Что мы стараемся. Что мы достойны быть его секс-игрушками. И тогда... тогда он будет заботиться о нас, кормить, следить, чтобы мы были здоровыми.
Она сжала грудь сильнее, до боли, до белых следов от пальцев.
— Поэтому сперма в наших дырочках — это лучшая наша награда, малыш. Самая ценная. Самая желанная. И мы будем принимать её с благодарностью. Всегда. В каждую дырочку.
Эмили еле договорила последние слова — и её тело выгнулось в очередном, сокрушительном оргазме. Пизда судорожно сжалась вокруг члена её сына, пульсируя в ритме, от которого у Тома перехватило дыхание. Он не выдержал и кончил следом, глубоко, заливая её новой порцией спермы.
Они так и ебались весь остаток дня — каждый в своих мыслях, но тела работали синхронно, на автомате. Том входил в неё, кончал, сползал вниз, вылизывал дочиста, и через несколько минут член снова вставал, и всё повторялось. Эмили механически, почти не глядя, нанизывала на шнурок одну гаечку за другой — металл тихо позвякивал, пополняя бесконечный счёт.
Наконец оба выбились из сил окончательно. Эмили лежала на спине, раскинув ноги в привычной открытой позе, уже не замечая этого. Том прижался к ней сбоку, положив голову ей на плечо. Его рука сама собой потянулась к её груди и принялась машинально перебирать колечки в сосках — то оттягивая, то отпуская, то покручивая их между пальцами. Он делал это не задумываясь, как ребёнок теребит край одеяла перед сном, погружённый в свои мысли.
В тишине бункера, нарушаемой только ровным гулом вентиляции, его голос прозвучал неожиданно громко:
— Мам, а почему осуществились именно эти фантазии?
Эмили долго молчала, глядя в бетонный потолок, на тусклые огоньки камер. Её грудь медленно поднималась и опускалась, пальцы Тома продолжали машинально перебирать колечки в её сосках. Когда она заговорила, голос был тихим, усталым.
— Ты имеешь в виду, что мы мечтали и о том, что ты поступишь
Случай в Серебряном Бору