в колледж? Станешь врачом или инженером? Или что я найду хорошую работу, и мы купим домик у моря?
— Да, — ответил Том. — Почему не они?
Эмили вздохнула, глядя в бетонную пустоту перед собой.
— Скажи, а о чём ты чаще мечтал? — спросила она тихо. — О том, чтобы увидеть меня голой, полизать меня между ножек, трахнуть меня... или о колледже?
Том промолчал, его пальцы на мгновение замерли.
— Ну, мам... о колледже я так, иногда вспоминал. Не чтобы постоянно думал. А о тебе... ну, каждую ночь. Да и просто, когда видел тебя днём.
— Вот видишь, — голос Эмили был ровным, почти без интонаций. — Эти наши «хорошие» мечты были обыденными. Мы вспоминали о них время от времени. Говорили вслух, планировали, но в глубине души они не зажигали нас по-настоящему. Мы просто плыли по течению и ждали, что всё само собой как-то случится.
Её рука легла ему на голову, пальцы зарылись в спутанные волосы.
— А о чём мы думали, ложась в постель? О чём мечтали в темноте, когда никто не видел? Ты — обо мне. А я каждую ночь представляла себе, как меня похищают, связывают и трахают во все дырочки. Мы дрочили на эти мысли каждую ночь. Вкладывали в них всю свою настоящую страсть. Всё, что в нас было живого, настоящего — уходило туда, в темноту.
Она накрыла своей рукой его руку, лежащую у неё на груди, и мягко, но уверенно повела её вниз — по животу, к тому месту, которое всегда было открыто. Его пальцы коснулись раздвинутых, влажных половых губ, она надавила сильнее, заставляя их скользнуть внутрь. Он вошёл в неё пальцами легко, почти без сопротивления — там было мокро и горячо. Эмили почувствовала, как его член, касающийся её бедра, тут же дрогнул и начал наполняться кровью.
— Вот и получилось, что о постыдном мы мечтали намного сильнее, — продолжила она, чуть покачивая бёдрами в такт его пальцам. — Мы сами всё упустили. Когда наши жизни были ещё в наших руках. Когда мы могли выбирать — бороться за свои «хорошие» мечты или погружаться в свои грязные фантазии, тайно мастурбируя на них по ночам, тратя на это всю свою силу.
Том убрал пальцы, переместился между её ног и без лишних слов вошёл в неё. Его движения были не яростными, а скорее задумчивыми — глубокими, ритмичными, совпадающими с ритмом её речи.
— И знаешь что? — выдохнула Эмили, обнимая его за спину. — Когда я фантазировала, меня возбуждало то, что я не могу ничего решать. Что я должна только подчиняться. Что выбор делают за меня. И вот... у нас отобрали свободу решать. Возможность что-то менять. Выбрали за нас. Самый страшный и самый желанный вариант.
Том двигался глубже, слушая, впитывая каждое слово.
— И теперь... — её голос дрогнул, — теперь нас всегда будут ебать. Не мы решаем — кто, когда и как. Наши дырочки... они для всех, кого он приведёт. И наша работа — делать всё, чтобы в нас кончали снова и снова, чтобы возвращались и заливали новую порцию спермы. Это наша новая жизнь, малыш. И мы... мы сами её выбрали.
Она замолчала, и её тело под ним начало содрогаться мелкой, нарастающей дрожью. Голос поднимался, превращаясь из шёпота в хриплый, надрывающийся крик. Волна оргазма, порождённая не физической стимуляцией, а этой окончательной, сокрушительной капитуляцией сознания, уже накатывала на неё — неудержимая, всепоглощающая.
— Потому что это... единственное... что для нас осталось! Единственное... что мы хотели... по-настоящему...
Том кончил следом за ней, замер на мгновение, чувствуя,
Приятные знакомства. Часть 1. Ненастный молчун.