Интересно, сколько ему лет вообще-то? А впрочем, оно и лучше — в его возрасте много и не надо, отстреляется и успокоится. А деньги не пахнут. А вдруг он извращенцем каким-нибудь окажется? Нет, вроде дядечка приличный, и умеет держать себя в руках. На бандита тоже не похож…
— Поедемте… — деревянным языком выговорила она. — Сколько у нас стоит девушку "уволить" — знаете?
— В курсе… — Алексей Михайлович вытащил из-за пазухи пачку крупных купюр в банковской упаковке, с хрустом вскрыл её и отсчитал положенную сумму. — На, иди с клубом рассчитайся.
Отступать было некуда.
— Мне свои костюмы брать? — безнадёжно спросила Снежана.
(— Или прямо так е##ть будете? — звучало в её вопросе.)
— Бери, конечно. И музыку. И стрипки бери — те, которые у тебя без задников. А то у меня там полы холодные. Я тебя в холле подожду.
Пока Снежана рассчитывалась с Ларисой, одевалась и собирала свои вещи (Анжелика, зараза, ещё и сделала вид, что потеряла её диск, и нарочно долго искала), Алексей Михайлович вальяжно расположился на диване в холле. Артём, охранник, беззвучной тенью выдвинулся навстречу ей из своей ниши в стене и ещё раз смерил гостя цепким, внимательным взглядом.
— В "увольнительную"?
— Ага, — шепнула Снежана.
— Ну, удачи. — Артём снова исчез в своей нише.
Подходя к машине, Алексей Михайлович нажал блокировку, машина отозвалась радостным миганием: "Поехали!" Но он сначала неторопливо открыл багажник и полез рукой куда-то вглубь, очевидно, чтобы отключить ещё одну "секретку". Снежана вздрогнула, увидев в багажнике лопату. "А вдруг?…" — мелькнула мысль. Сразу вспомнилась одна девушка, которая вот так поехала с гостями в "увольнительную" — и не вернулась. Пропала бесследно. Что делать, отказаться? Нет, нельзя уже. Деньги уплачены. И клубу тоже, эти уже не вернуть. Обратного пути нет.
— Садись. — Алексей Михайлович галантно, но без излишней манерности, открыл дверь.
По ночной Москве они пролетели быстро и вскоре выскочили на Новую Ригу. Мимо мелькали километры, а Снежану терзали сомнения. Да, я теперь… такая! Езжу с гостями в "увольнения". (Хотя гость и был пока в единственном числе.) И значит, буду делать у него всё, что он скажет. Потому что он за это заплатил. И я на это уже согласилась. Какая же я теперь… Кто же я теперь, после этого…
За окном пролетали то дорогие коттеджные посёлки, то торговые центры — да что там центры, целые города. Среди ночи они стояли пустые, но по-прежнему ярко сияли витринами. Наконец, Алексей Михайлович свернул в один из них и, покружив между огромными магазинами, въехал в маленький разрыв между бетонными блоками ограждения. Машина нырнула круто вниз, подлезла под трассой вдоль какого-то засыпанного снегом ручейка, и бодро засеменила колёсиками по заснеженной лесной дороге — явно даже не асфальтированной. У Снежаны снова ёкнуло сердце: "Куда он меня везёт? Что он со мной собрался делать?"
Дорога была узкая, в одну машину, только время от времени расчищены площадки для разъезда. Ели в снежном уборе, как в танце, одна за другой величаво выступали навстречу в свете фар. Чтобы заглушить нарастающее беспокойство, Снежана воткнула в уши наушники и наугад включила плеер. Но и там, как назло, грянуло: "Только ёлки в треугольных платьях, только ёлки в треугольных платьях, мне навстречу всё бегут, бегут, бегут…" Вот только этого сейчас не хватало — колдовства какого-нибудь.
Проехали сонный переезд на одноколейной железке. Будка у переезда была заколочена и заброшена, но Снежана успела заметить, что крыльцо, на которое когда-то должен был выходить стрелочник с флажком и встречать проходящие поезда, было забрано решёткой из арматурных
Тетя Лариса