пробежала по спине. Он представил, как однажды утром тарелка просто погаснет навсегда. Мать вернётся к своей строгой учительской жизни, а он останется с постоянной, жгучей потребностью трахать собственную мамку при отце под боком. Или хуже — она сама не сможет остановиться и однажды сломается прямо на уроке.
Дима тяжело выдохнул и посмотрел на тарелку.
— Сделай мне ещё одну копию. Сейчас. Хочу... чтобы она была в образе учительницы. Как мама утром в школе.
Тарелка мигнула два раза, словно подтверждая заказ. Голубое свечение усилилось. Из центра вырвался тонкий луч, и прямо на столе начала формироваться миниатюрная фигура. Через несколько секунд перед ним стояла крошечная Светлана Петровна — ростом всего двадцать пять сантиметров. Точная копия: аккуратный пучок волос, белая блузка, обтягивающая полную грудь, узкая чёрная юбка-карандаш, чёрные колготки и классические туфельки на невысоких каблуках. Даже лёгкий макияж и строгая учительская осанка были идеально скопированы.
Копия поправила очки (которых у настоящей матери не было, но тарелка явно добавила для образа) и спокойно произнесла тоненьким, но очень знакомым голосом:
— Итак, Дима, сегодня мы разберём тему «Мораль и порок в русской литературе XIX века». Садись и слушай внимательно.
Дима невольно усмехнулся сквозь тревогу. Он быстро стянул штаны вместе с трусами, член выскочил — уже толстый, венозный и мокрый от предспермы. Копия-учительница продолжала стоять на столе, строго глядя на него:
— Моральный облик и нравственность человека того времени... — она запнулась, увидев огромный член перед собой.
Дима не дал ей договорить. Он протянул руку, взял миниатюрную учительницу двумя пальцами за талию и легко поднял в воздух. Её ножки в колготках и туфельках беспомощно задёргались.
— Дима! Это нарушение всех рамок, перестань! — строго пискнула она маминым учительским тоном. — Немедленно поставь меня на место!
Он только ухмыльнулся и провел по ней языком, одним длинным, мокрым движением. Густая прозрачная слюна сразу размазалась по её щекам, губам и аккуратному пучку. Потом он грубо стянул с копии юбку, разорвал колготки на промежности, сдвинул в сторону крошечные трусики и резко насадил её тугую киску на свой толстый член.
— Аааааа! — тонко и громко закричала копия, когда огромная головка грубо раздвинула её крохотные губки и ворвалась внутрь.
Дима начал жёстко насаживать её зажатой в кулаке на свой ствол — вверх-вниз, всё быстрее и глубже. Маленькое тело сильно растягивалось, животик заметно выпирал каждый раз, когда он входил почти до половины. Чавкающие влажные звуки заполнили комнату. Копия уже не говорила про литературу — она хрипела и кричала тонким голосом:
— Димочка!.. Слишком большой!.. Ты меня разорвёшь!.. Аааах!...
Он долбил её без жалости, держа в кулаке как живую игрушку. Грудь в расстёгнутой блузке прыгала, соски тёрлись о его пальцы. Из крошечной пиздёнки летели брызги.
В этот момент дверь в комнату Димы тихо открылась.
На пороге стояла настоящая Светлана Петровна — в лёгком ночном халатике, который она накинула перед сном. Она зашла сказать сыну «спокойной ночи», как делала иногда, когда не могла уснуть.
И замерла.
Её глаза расширились от шока. Она увидела, как её двадцатилетний сын сидит голый на диване, а в его кулаке зажата крошечная, точная копия её самой — в учительской одежде, с растрёпанным пучком и задранной юбкой. Огромный толстый член сына с чавканьем входил и выходил из маленького тела, растягивая его до предела. Животик копии сильно выпирал, ножки в порванных колготках болтались в воздухе, а миниатюрная Светлана громко стонала и кричала тонким, но очень знакомым голосом:
— Димочка... Ты меня порвёшь сейчас. .. ты меня рвееешь!. .. аааа!
Настоящая Светлана Петровна почувствовала, как земля уходит из-под ног.
Со школьным другом