и стыд. «Это я... это я там... он трахает меня... меня в миниатюре... как игрушку...» Мысль была настолько извращённой, что у неё перехватило дыхание. Щёки вспыхнули огнём, колени задрожали.
"Как это вообще возможно... Может я сплю..." - она ущипнула себя, видение не исчезло.
Потом пришёл острый, жгучий укол ревности. «Он делает это с копией... а я рядом, настоящая... Почему не со мной прямо сейчас?» Эта мысль была ещё стыднее предыдущей.
А следом — мощная, предательская волна возбуждения. Киска мгновенно намокла так сильно, что она почувствовала, как горячая влага потекла по внутренней стороне бёдер. Соски затвердели до боли и отчётливо проступили через тонкий халатик. Она стояла и не могла отвести взгляд от того, как сын жёстко насаживает крошечную копию на свой толстый член, как маленькое тело растягивается и хлюпает, как копия кричит её голосом.
В голове смешалось всё: стыд за то, что сын видит её в таком унизительном виде даже в копии, страх, что отец может услышать стоны из комнаты, дикое возбуждение от вида собственного миниатюрного тела, которое разрывают на члене, и странное, тёплое чувство — «он хочет меня так сильно, что даже каким - то невероятным способом делает клонов...» Внезапно она вспомнила недавний сон про дюжину Дим и ахнула.
— Дима... что... что ты с ней делаешь?..и что... Что это... такое?
Её рука сама собой медленно опустилась и прижалась к мокрой промежности через халатик. Она стояла в дверях, красная, возбуждённая и полностью растерянная, не в силах ни уйти, ни отвести взгляд от того, как сын продолжает яростно трахать её миниатюрную копию.
Тарелка тихо зависла под потолком и мягко мигнула голубым светом, собирая новую, особенно густую порцию энергии — смесь шока, стыда, ревности и животного желания.
Светлана Петровна стояла в дверях комнаты сына, не в силах пошевелиться. Её глаза были широко раскрыты, рот приоткрыт. Она видела, как Дима держит в кулаке крошечную копию себя — в разорванной учительской блузке, с задранной юбкой и порванными колготками. Миниатюрная Светлана громко стонала тонким голосом, пока огромный член сына входил и выходил из её растянутого тела.
Дима посмотрел матери прямо в глаза. В его взгляде не было стыда — только возбуждение и лёгкая злость. Он резко насадил копию до самого основания. Головка члена с влажным чавканьем проткнула миниатюрное тело насквозь и вышла из живота крошечной учительницы, блестящая от её соков.
— Ааааааа! — тонко и надсадно закричала копия, глаза у неё закатились.
Дима рыкнул и несколько раз жёстко долбанул копию по всей длине члена, протыкая её насквозь, как сломанную куклу. Из маленького тела брызнули прозрачные соки и слизь. Копия дёрнулась в последний раз и обмякла. Он небрежно откинул её в сторону, как ненужную игрушку. Миниатюрная Светлана шлёпнулась на стол мокрой грудой — разорванная, с выпирающим животом, и медленно начала растворяться в прозрачную слизь.
Светлана Петровна тихо вскрикнула. Её ноги подкосились. Она схватилась за косяк двери, чтобы не упасть в обморок.
В этот момент её собственная киска предательски сильно сжалась, и она почувствовала, как из неё хлынула горячая волна. Трусики мгновенно промокли насквозь, а по внутренней стороне бёдер потекли густые струйки её соков. Она кончила стоя — сильно, без единого прикосновения, просто от переданных эмоций копии. Колени дрожали, дыхание сбилось.
— Дима... что это такое?.. — дрожащим, испуганным голосом спросила она, глядя то на сына, то на мокрое пятно слизи на столе. — Это... это я? Ты... ты меня так?..
Дима тяжело дышал, член всё ещё стоял, мокрый и блестящий. Он не стал прятаться.
Люблю я этим наслаждаться