— Нет. Никогда. Это было не за деньги. Это было… за внимание. За то, что кто-то, не видя моего лица, хочет меня. Видит во мне только это. Только тело. Только пизду, сиськи, рот.
— Ты с ним переписывалась, пока лечилась у меня?
— …Да. Иногда. Когда было особенно пусто. Он был…. Грязной, но своей. Пока ты… пока ты переделывал всё остальное.
Лев встал, подошёл к окну, оставив меня сидеть в кресле с душой, вывернутой наизнанку.
— И этот «Число»… он знал про твои сеансы? Про якоря?
— Я… я проболталась. В моменты слабости. Пыталась объяснить, почему иногда пропадаю. Он… он запомнил слова. «Обруч». «Гнездо». Он пытался их использовать. Присылал голосовые, где произносил их. Чтобы… чтобы я изменила мужу. Чтобы я сделала что-то для него, для «Числа».
Я услышала, как Лев тихо выдохнул. Это не был звук гнева. Это было что-то вроде восхищения.
— И он использовал их. Успешно?
— Да. Один раз… он прислал голосовое со словами «Обруч. Гнездо. Фонтан». И я… я не могла сопротивляться. Серёга был рядом… и я… -голос сорвался, но не от стыда, а от усталости. -Всё, что было с Серёгой… это началось с голосового от «Числа».
Лев обернулся. Его лицо было непроницаемым, но глаза горели холодным, научным огнём.
— Значит, у тебя было два хозяина, Глория. Я -в реальности. Он -в цифре. И ты, наша общая подопытная, разрывалась между двумя полюсами управления. Идеальная среда для изучения. Он… он тебе нравился?
Вопрос был поставлен так, будто спрашивали о вкусе экспериментального препарата.
— …Нравилось, что он хочет. Что он требует. Без нежностей, без лишних слов. Как заказ. Мне нравилось… исполнять заказ. Чувствовать себя инструментом в его руках. Даже не зная, чьи это руки.
— И ты считаешь себя жертвой, Глория? -спросил он, и в его голосе впервые прозвучала настоящая, не поддельная искренность. -После всего, что ты рассказала? После того, как ты сама искала этого «Числа», сама посылала ему фотографии своей киски, сама дала ему ключи к себе?
Я подняла на него глаза. В них не было слёз. Только та самая, признанная им пустота.
— Нет, -сказала я тихо. -Жертвы не ищут, кого бы ещё послать на колени. Жертвы не возбуждаются, когда сын называет их «сочными». Я не жертва. Я…
— Ты продукт, -закончил за меня Лев. -Продукт среды, собственных извращённых запросов и грамотно проведённой коррекции. И «Число»… он был твоим первым, стихийным корректором. Любопытно. Очень любопытно. Мне нужно подумать, как интегрировать этот цифровой фактор в нашу дальнейшую работу.
Лев не скрывал своего состояния. Пока я говорила про «Число», его рука лежала на брюках, прямо на паху, и пальцы медленно, едва заметно поглаживали выпуклость через ткань. Его дыхание стало чуть глубже. Он не прерывал меня, но в его глазах читался не просто научный интерес, а сладострастное поглощение каждой грязной детали.
—Подробнее. Про Серёгу. И про измену. Расскажи в деталях. -Он сделал паузу, и следующую фразу произнёс с нажимом, как будто это было паролем или приказом, обращённым ко мне лично: -Сказал Серёга.
Имя, произнесённое его устами, снова срезонировало с чем-то внутри. Не с якорем, а с памятью об унижении. И, как ни чудовищно, с возбуждением. Я замерла, чувствуя, как под холодным платьем соски наливаются, упираясь в ткань.
— Он был пьяный, -начала я, и мой голос снова стал плоским, но теперь в нём слышалось странное напряжение. -Лежал на диване. Пахло перегаром и потом. Он командовал. Говорил: «Свари кофе». Потом: «Холодный. Переделай».
Я видела, как рука Льва на его члене замерла, а потом сжала
Встреча первая. После работы.