из его уст, отчётливо и властно, перекрывая даже шум в ушах. Не приказ, а констатация моего состояния: «Гнездо. Источник. Пустота».
Моё тело отозвалось на них мгновенной, судорожной готовностью. Пальцы сами нашли поясок кружевных трусиков. Я не ждала, когда он их снимет. Я спустила их сама, до колен, обнажая влажную, сияющую на свету щель. Кожа на внутренней стороне бёдер уже была липкой от смазки.
И я сама, без его помощи, отодвинулась назад, нацеливаясь. Головка его члена, огромная и влажная от моей же слюны, упёрлась в растянутый, податливый вход. Я замерла на секунду, чувствуя этот непривычный, почти пугающий диаметр.
А потом -впустила. Сама. Медленно, преодолевая сопротивление, чувствуя, как каждую складку внутри меня насильственно разглаживает, растягивает эта чужая, чудовищная плоть. Больно. Унизительно. И безумно, животно приятно. Чувство заполненности было таким абсолютным, таким всепоглощающим, что на секунду вытеснило даже стыд. Я была заполнена. Не просто проникнута, а именно заполнена, до самого предела, до слёз, до боли, до самого дна.
Лев издал низкое, одобрительное ворчание. Его руки схватили меня за бёдра, пальцы впились в плоть, и он начал двигаться. Не ритмично, а жадно, грязно, как будто вычерпывая из меня что-то. Каждый толчок был глубоким, до самого предела, заставляя меня вздрагивать всем телом и издавать короткие, сдавленные выдохи. Я не могла сдержать стонов. Они вырывались сами -хриплые, пошлые, влажные звуки, которые смешивались с шумным дыханием Льва и влажными хлюпающими звуками от наших тел.
Стыд? Он был. Где-то на периферии сознания, как дальний туман. Разочарование в себе? Огромное, как океан. Но прямо сейчас, в этот момент, они тонули в море простой, животной физиологии. Быть вот так, грубо, до боли используемой, быть полностью занятой чужой волей и плотью -в этом был свой извращённый, абсолютный покой. Не нужно думать. Не нужно решать. Можно просто стонать, чувствовать, как он разрывает тебя изнутри, и знать, что это -единственное, для чего ты сейчас существуешь.
Я облокачивалась на кресло, моё платье было задрано, трусики спущены до колен, а Лев Матвеевич, с холодным, сосредоточенным лицом учёного, методично, с каким-то расчётливым сладострастием, долбил меня сзади, выжимая из моей «пустоты» последние остатки личности, замещая их собой.
Звук ключа, входящего в замочную скважину снаружи, был таким же, как всегда. Но хронометраж -катастрофически другим. Привычный, глухой щелчок прозвучал не через час, а прямо сейчас, когда Лев, сдавленно кряхтя, вгонял в меня свою последнюю, горячую порцию. Я почувствовала, как его член судорожно дернулся глубоко внутри, и густое, обжигающее семя заполнило матку, переполняя её.
— Глория, дорогая? Как ты там? Я ключи забыл! -голос Славы за дверью был обычным, слегка виноватым, бытовым.
Мир, который секунду назад состоял только из боли, влаги и всепоглощающего заполнения, с треском рухнул. Сознание, словно выброшенное на берег после долгого утопления, впервые за многие недели прояснилось с леденящей, ужасающей ясностью. Я поняла. Поняла, где я, кто во мне, что только что произошло. Унижение нахлынуло такой острой, тошнотворной волной, что меня чуть не вырвало прямо на пол.
Лев вытащил из меня свой влажный член с тихим, неприличным звуком. На его лице мелькнула не ярость, а мгновенное, холодное раздражение профессионала, у которого сорвали самый важный эксперимент.
— Блять, ебаный дебил, -пробурчал он себе под нос, тихо, но я отчётливо разобрала. Он быстро застёгивал ширинку.
Я метнулась, пытаясь подтянуть трусики, стереть с лица слюни и слёзы, но тело не слушалось, дрожало как в лихорадке. И тут его рука, тяжёлая и властная, легла мне на затылок. Он наклонился, и его шёпот врезался в ухо, острый и безжалостный:
Мои фантазии и реальности