так близко, что я чувствовала исходящее от неё тепло и терпкий, чистый мужской запах мыла и кожи. -Гляди, во что ты превратилась. Приличная замужняя женщина, мать. А слюни у тебя текут, как у собаки на кусок мяса. Ты вся промокла, да? Чувствую запах твоей шлюшьей смазки отсюда. Такая же грязная, как твоя история.
Он говорил это с презрением, но его член, огромный и твёрдый, как скала, дергался у меня перед глазами, выдавая истинное возбуждение. Его осуждающие слова лишь подливали масла в огонь моего собственного, животного отклика. Я не могла отвести взгляд. Мои губы сами собой сложились в то самое «О», которое он когда-то в меня вбил. Халат распахнулся, и он мог видеть, как моя грудь тяжело вздымается, а тёмные, налитые кровью соски выпирают под тонкой тканью ночной рубашки.
— «Обруч», -прошипел он, и это слово было уже не командой, а констатацией факта.
Мой рот открылся шире. Слюна капнула на его член. Он провёл влажной головкой по моим губам, оставляя солоноватый след.
— Ты этого хочешь? После всего, что рассказала? После мужа, после сына, после друзей мужа? Тебе всё мало? Тебе нужен этот? -он ткнул головкой мне в губы, и я почувствовала её твёрдость и тепло.
Я не ответила. Не могла. Но моё тело ответило за меня. Глубокий, предательский спазм внизу живота, и новая струйка смазки, уже не впитываемая трусиками, потекла по внутренней стороне бедра.
Его размер был неестественным. Моя челюсть ныла почти сразу, пытаясь принять эту толщину, эти двадцать сантиметров живой, пульсирующей плоти. Горло сдавливалось, рвотный рефлекс бился в своей клетке, но выдрессированные мышцы глотки смирялись, растягивались, принимая его всё глубже. Это было не сосание, это было ублажение в самом прямом, физическом смысле -обслуживание инструмента, который явно не был рассчитан на человеческое тело.
И в этот момент, сквозь туман унижения и нарастающего удушья, прорезалась ледяная мысль. Пизда и анал. Те странные, глубокие боли, ломота, что оставались после сеансов, когда память была пуста. Теперь всё вставало на свои места. Этот монстр. Этим он меня и рвал. И не только там. Отсюда и шрамы, и растяжения, и это постоянное чувство разорванности изнутри.
Запомню ли я на этот раз? -промелькнул вопрос, слабая искра самосохранения. Я попыталась зацепиться за него, отвлечься от давящего на корень языка члена, от солёного вкуса кожи, от воя крови в ушах.
Но Лев заметил. Всегда замечал. Его пальцы, впившиеся мне в волосы, резко замерли.
— Отвлекаешься, Глория? -его голос прозвучал сверху, холодно и разочарованно. -Не хорошо. Совсем не хорошо. Значит, пора углубиться.
Он вытащил член из моего рта с влажным, неприличным звуком. Последняя моя ясная мысль перед тем, как сознание накрыло новой, более густой волной, была о тетради. О той капсуле в ад, что была спрятана за шкафом. Успею ли я дописать? Поймёт ли меня та, другой, завтрашняя Глория?
Но думать было уже нельзя. Его приказ врезался в мозг, выжигая все посторонние мысли:
— Облокачивайся на кресло. Задрав платье. Покажи мне, какие трусики ты надела сегодня. Покажи, насколько ты там уже мокрая для меня.
Тело послушно отреагировало. Я отползла на шаг от него, к кожаному креслу у стола. Повернулась к нему спиной. Дрожащими руками собрала платье, поднимая его сзади. Шёлковая ткань скользнула по бёдрам, обнажая поясок тех самых чёрных, кружевных трусиков, которые были теперь тёмными от влаги на всём протяжении узкой полоски ткани между ног. Я прогнулась, облокотившись на спинку кресла, выставив ему на обзор свою задницу, перетянутую кружевом, и ту самую промокшую, отчётливую вмятину, которая без слов кричала о моём возбуждении.
Идеальная дочь. Часть 1. Как все начиналось