— Я… я переписывалась с «Числом». Он прислал голосовое. Со словами… с твоими словами. «Обруч. Гнездо. Фонтан». Всё поплыло. В голове -вата. Серёга увидел это. Увидел, как я… как я отключилась. И как мне… стало мокро. Он выхватил телефон. Увидел фотки. И… он понял всё. Сказал: «Ах ты, сучка. Славе изменяешь!»
Лев тихо застонал. Не от сочувствия. От возбуждения.
— И что он сделал?
— Схватил за руку. Повёл. Не в спальню. На диван. В гостиную. Повалил лицом вниз. Задрал халат. Сначала до пояса. Потом выше. Я была голая. Он… он начал бить меня. По заднице. Ладонью. Сильно. Звук был… влажный. -Я сделала паузу, чувствуя, как на моих собственных ягодицах вспыхивает жар, будто от тех шлёпков. -С каждым ударом… внутри всё сжималось. Было больно. И… и хотелось, чтобы он бил сильнее. Чтобы это поскорее закончилось. Или… чтобы поскорее началось по-настоящему.
— Началось? -прошептал Лев, его рука двигалась уже более явно.
— Он… он встал сзади. Плюнул себе на руку. На головку. И… вошёл. Сразу. Без подготовки. Всё было сухо. Больно. -Я сглотнула. Влагалище, вспоминая, предательски сжалось. -Он держал меня за бёдра, за те места, где уже были синяки от его шлепков, и… и трахал. Как животное. Долбил. Диван скрипел. Он дышал мне в затылок. Пахло пивом и его потом. И он… он говорил. Шёпотом. «Вот так его, Глорию-позорию… Славик охуел бы…»
Лев резко вдохнул.
— Кончил? Куда?
— В меня. Глубоко. Я чувствовала, как это… горячее и густое… заполняет. Потом он вытащил себя. Заставил повернуться. Сунул мне в лицо. Велел облизать. Я… облизала. Его член был липкий, пахший мной и им. Потом он… заставил взять в рот. Чтобы я «дослужила». Чтобы он кончил ещё раз.
— И ты сделала это?
— Да. Я взяла его в рот. Он был… меньше, мягче. Но я делала. Пока он не кончил мне в глотку. Я проглотила.
В кабинете повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Льва. Он смотрел на меня, и в его взгляде была не просто похоть. Было торжество. Торжество архитектора, который видит, как его творение используется именно так, как он и задумывал -как универсальный, бесправный инструмент для чужого удовольствия.
— Хорошо, -выдохнул он наконец, убирая руку с ширинки. -Очень хорошо. Это подтверждает мою теорию. Твоя податливость…
Лев расстегнул ширинку одним резким движением. То, что он достал, заставило меня непроизвольно ахнуть, даже в состоянии транса. Это был не просто член. Это было оружие. Длина -под 20 сантиметров, толщина -с полную мужскую кисть в самом широком месте, с массивными, плотными яйцами. Кожа на стволе была темнее, покрыта густой сетью синих прожилок, которые пульсировали. У основания -густая, седая, почти белая шапка курчавых волос, резко контрастировавшая с тёмной кожей и казавшаяся неестественной, как у какого-то мифологического сатира.
Моё тело, даже лишённое воли, отреагировало немедленно. Во рту пересохло, а потом мгновенно наполнилось слюной, которая потекла по подбородку тонкой нитью. Между ног, под шелковыми трусиками, которые я надела специально для «сеанса», хлынула такая волна влаги, что я почувствовала, как тонкая ткань мгновенно промокает и прилипает к распухшим, отзывчивым губам. Это не было похоже ни на что из моей юности. В памяти промелькнули мальчишки-однокурсники -их члены были как карандаши, нежные и тонкие, а волосы -редкий, мягкий пушок. Потом Слава -скромный, привычный «карандаш в стакане». Даже Серёга, при всей его грубости, был обычным, заурядным. А это… это было чудовище. Неприкрытая, первобытная доминация в плоти.
— Гляди, Глория, -его голос был хриплым, но полным ледяного осуждения. Он поднёс эту махину к моему лицу,
Праздник для супруги