всё тело горело. Я смотрела на него, и в моём взгляде не было матери. Была только самка, готовая подчиниться.
И он это увидел.
— Обруч, -сказал он тихо, почти ласково.
Слово ударило, как молния. Колени подогнулись сами. Я начала опускаться. Медленно, чувствуя, как каждое движение вбивает меня в эту позорную, сладкую покорность. Я знала, что это якорь. Знаю, что меня запрограммировали. Но в этот момент мне было всё равно. Потому что в этой программе, в этой потере себя, была свобода. Свобода не выбирать. Не решать. Просто быть.
Мои колени коснулись холодного линолеума. Я подняла голову. Он стоял надо мной, и его рука уже расстёгивала ширинку. Его член был напряжён, молод, жаден. Я смотрела на него, и слюна наполняла рот. Ждала.
— Хорошая мама, -прошептал он, беря себя в руку. -Хорошая, послушная. Моя.
Я открыла рот. И мир сузился до пульсирующей плоти перед моими глазами, до запаха его кожи, до предвкушения, которое разрывало меня изнутри.
Глх. Глх. Глх. Глх.
Мой рот был заполнен им полностью. Его мерзкий, потный член бил в нёбо, касался горла, заставлял глаза слезиться. Слюни капали вниз, на пол, на мои колени, смешиваясь с чем-то, что уже было на этом полу вчера. Я закатила глаза. Как же пошло. Как же мерзко. И как же сладко было в этой мерзости тонуть.
— Гнездо, -выдохнул он сверху, и я почувствовала, как его пальцы впились мне в волосы, оттягивая голову назад.
Слово прозвучало, и моё тело отозвалось мгновенным, судорожным спазмом. Влагалище сжалось в предвкушении, наполняясь влагой. Я слышала его прерывистое дыхание, чувствовала, как его член становится твёрже, пульсирует на моём языке. Он был безумен. А я… я себя не контролировала. Якоря сработали, как и было задумано Львом, -чисто, безотказно, превращая меня в механизм, который подчиняется и хочет подчиняться.
Он вытащил член из моего рта с влажным, неприличным звуком. Слюна потекла по подбородку, оставляя блестящую дорожку на шее, на груди. Он рывком поднял меня, развернул, толкнул на стол. Холодная столешница впилась в живот. Его руки рванули мои джинсы вниз, вместе с бельём, обнажая задницу, влажную, готовую, пульсирующую.
Я слышала, как он плюнул на ладонь. Потом -головка его члена упёрлась в мой вход.
Зазвонил телефон.
Громко, навязчиво, из другой комнаты. Моё сознание, погружённое в густой, тёплый туман похоти, дёрнулось. Я моргнула. Лера. Я оставила телефон в гостиной. Экран высветил её имя, и этот свет пробивался из коридора, как маяк из темноты.
— Мам, не отвечай, -прохрипел он, входя в меня.
Я почувствовала, как его член раздвигает, заполняет, растягивает. Больно. И сладко. Он вошёл не полностью, замер на секунду, и я застонала, уткнувшись лицом в столешницу. Но телефон продолжал звонить. Настойчиво. Требовательно.
— Надо… надо ответить, -прошептала я, голос был чужим, хриплым.
Он замер. Его пальцы впились в мои бёдра, оставляя синяки.
— Отвечай, -сказал он, и в его голосе было что-то новое. Опасное. Он начал двигаться. Медленно. Глубоко. Каждый толчок вбивал меня в столешницу, и я едва сдерживала крик. -Отвечай, мама. Пока я трахаю тебя. Пусть слышат, какая ты…
Он не договорил. Я дотянулась до телефона дрожащей рукой. Экран был в пятнах. Мои пальцы скользили. Я нажала «Ответить».
— Глория? -голос Леры был обычным, будничным. -Ты где?
Я сжала зубы, чтобы не застонать. Он вошёл глубже, до конца, и моё тело выгнулось, как от удара.
— Д-дома, -выдавила я, чувствуя, как слёзы и слюни смешиваются на лице. -Всё… нормально.
Он работал ритмично. Каждый толчок был точным, жёстким, расчётливым. И в этом ритме, в этом тумане, его фигура, его силуэт начал расплываться. Я закрыла глаза, и перед ними
ФЛЫЙ ЦВЕТОЧЕК