А как перед… испорченной вещью. Я коллекционер, помнишь? А коллекционер не ломает редкие экземпляры просто так. Он их бережёт. Даже самые грязные. А я тебя сломала. И это была плохая инвестиция.
В её словах не было сожаления. Была холодная констатация ошибки в расчётах. Но для Леры, наверное, это и было высшей формой извинения.
— Значит, ты… отпускаешь меня? -прошептала я.
— Не совсем, -она снова стала деловой. -«Число» умрёт. Архивы я не удалю -это мой страховой полис. Но я их заморожу. Никаких новых требований. Никаких сливов. При условии, что ты сделаешь, что я скажу. Ляжешь в больницу. И поможешь мне разобраться с Львом. Потом… потом будешь жить своей жизнью. Или тем, что от неё останется. Договорились?
Она протянула руку, не для пожатия, а словно заключая сделку. Её пальцы были холодными и твёрдыми.
— У меня есть справка из больницы, -тихо сказала я, всё ещё держа её холодную ладонь.
Лера резко выдернула руку.
-Это хорошо. Но это только полпроблемы. Твой олень-муж думает, что тебе там действительно помогают. А по факту тебя трахают как куклу, да ты теперь ещё и ссышься от пацанов-школьников, -её голос снова стал ледяным, резким, все тени стыда испарились. -Кратко: со Львом я решила, как поступим. Но сначала -тебе домой. К твоему Славе. Сделай вид, что всё в порядке. Что тебе «лучше». А потом, как покончим с Львом… ложись по-настоящему. В стационар. В психушку. Там полечат. Может, даже вылечат.
Я отшатнулась, как от удара. Её метаморфоза была страшнее любой её стабильной злобы.
— Лер, я… я не уверена… -залепетала я.
— Не уверена? -её голос взвизгнул, но не от злости, а от внезапной, взрывной ярости, которая, казалось, копилась всё время, пока я мылась. -Ты НИ В ЧЁМ не уверена, Глория! Ты была не уверена, когда бомж тебя вёл в туалет! Не уверена, когда Лев лепил из тебя говорящую вагину! Не уверена, когда твой же сын в рот тебе совал! И сейчас ты не уверена?!
Она встала, её фигура казалась вдруг больше, заслоняя свет от люстры.
-Ты хочешь, чтобы я тебя пожалела? Далёкая дорога! Я тебя не жалею. Меня бесит твоё вечное нытьё и эта мокрая тряпочность! Я предлагаю тебе чёткий план: убрать угрозу и залечь на лечение. А ты мне -«не уверена»! В чём, блять, не уверена?! В том, что Лев ещё раз разворотит тебе кишку? Или в том, что я тебя не сдам? Так знай: я тебя сдам в два счёта, если ты сейчас же не прекратишь эту истерику и не начнёшь делать то, что я говорю!
Она ударила ладонью по столешнице. Звук был сухим и громким, как выстрел.
— Ты едешь домой. Улыбаешься мужу. Говоришь, что терапия помогает. Ждёшь моего звонка. А когда придёт время, делаешь всё, что я скажу. Потому что альтернатива -я сливаю ВСЁ. И мужу, и в школу Степы, и в паблики в разы грязнее прежних. И после этого тебе прямая дорога не в психушку, а к тому же бомжу на вокзал, только на ПМЖ. Поняла? Или «не уверена»?!
Она стояла надо мной, дыша носом, как разъярённый бык. В её глазах не было игры «Числа». Там была чистая, неприкрытая агрессия того самого пацанвы с подвалов, которая всегда жила внутри неё. И это было в тысячу раз страшнее её холодного цинизма.
Я кивнула. Часто-часто, как марионетка. Слова застряли в горле комом.
— Поняла, -прошипела я, сжимая в кулаках полы халата.
— Вот и отлично, -Лера отхлебнула вина, её рука не дрожала. Агрессия схлынула так же быстро, как и накатила, оставив лишь лёгкую
Отчаянная Вика 2. Кредит