Она взяла меня за руку. Её пальцы были холодными, твёрдыми.
— Слушай сюда, -сказала она, ведя меня к лифту. -Я всё продумала. Ты заходишь первая. Делаешь вид, что сдалась. Что готова на всё. Отвлекаешь его. Я зайду, когда будет нужно. У меня есть кое-что, что его добьёт. Но ты должна продержаться. Сделать так, чтобы он поверил. Ты сможешь?
Я кивнула. Не потому что была уверена. А потому что выбора не было. Как не было его никогда. Сначала Лев решал за меня. Потом Лера. Потом Степа. Теперь снова Лера. А я просто плыла по течению, в этом грязном, тёплом потоке, где не нужно думать, не нужно выбирать, нужно только подчиняться.
Машина Леры рванула с места, и я смотрела в окно, на серые, пустые улицы, и думала о том, что через час всё закончится. Или только начнётся. Я не знала, чего боюсь больше.
Мы ехали. Город за окном расплывался в серую, мокрую кашу. Фонари, дома, лица людей на переходах -всё смешалось в однородную, тошнотворную массу. А потом сознание начало плыть. Медленно, как будто кто-то открыл клапан в моей голове, и мысли, страхи, картинки начали вытекать, смешиваясь с реальностью.
Я закрыла глаза, и за веками вспыхнуло.
Лев. Его тёмный силуэт на фоне приборов. Потом -члены. Множество членов. Я не видела лиц, только плоть. Их запах -солёный, терпкий, мужской -заполнял ноздри, и я чувствовала его физически, до тошноты. Их форма, их тяжесть на языке, их пульсация в горле. Я потихоньку начала сходить с ума. Картинки накладывались одна на другую: кабинет Льва, грязный угол вокзала, моя кухня, руки Степы на моих бёдрах. Всё смешалось в один липкий, пульсирующий ком.
— Глория! -голос Леры прорвался сквозь туман, резкий, как пощёчина. -Послушай меня! Что с тобой?!
Я открыла глаза. В машине было душно. Моё дыхание было частым, поверхностным. Я смотрела на неё, но видела не её. Видела его. Льва. Степу. Всех сразу.
— Степа… -выдавила я, и голос сорвался. -Сегодня утром… он не пошёл на экзамены. Он… он заставил меня. Использовал якоря. «Обруч». «Гнездо». Я… я не могла сопротивляться. Я стояла на коленях, сосала ему, а потом он… он трахнул меня. На кухне. На столе. Я кончила, Лера. Я кончила от собственного сына.
Слёзы текли по щекам, но я не чувствовала их. Я чувствовала только липкость между ног, запах его кожи, тяжесть его тела на мне.
— Я очнулась через четыре часа. Он ушёл. А я лежала на столе, вся в его сперме, в своей собственной слюне. И мне было… мне было всё равно. Я просто лежала и смотрела в потолок. Думала, что это конец. Что дальше уже ничего не будет. Только это. Вечно.
Лера резко свернула на обочину, вырулила к какому-то забору, заглушила двигатель. Она повернулась ко мне, и в её глазах впервые за всё время я увидела не холод, не цинизм, а что-то другое. Близкое к ужасу.
— Блять, Глория… -выдохнула она. -Это безумие. Твой пацан -урод. Моральный урод. Родную мать… -она замолчала, сжала руль так, что побелели костяшки. -Хотя… я не лучше. Я заставила тебя трахаться с его одноклассниками. Я смотрела на это и получала удовольствие. Мы с тобой… мы обе больные.
Она хотела сказать что-то ещё, но я не слышала. Моё сознание снова поплыло.
Перед глазами -кабинет Льва. Я вижу каждую деталь: провода, приборы, кожаное кресло. Он стоит у стола, улыбается. Его рука расстёгивает ширинку. Я на коленях. Во рту -его член, огромный, пульсирующий. Я давлюсь, слёзы текут по лицу, а он гладит меня по голове
Камилла для графа