папе? Скажешь, что твой сын не слушается? Или… сама разберёшься?
В его словах был подтекст. Тяжёлый, липкий. Он напоминал. О том дне. О своих руках в моих волосах. О том, как я стояла на коленях.
Я сжала край стола, чтобы не дрожать.
— Ты не имеешь права, -выдавила я. -Я твоя мать.
Он усмехнулся. Откинулся на спинку, сложил руки на груди.
— Моя мать, -повторил он, пробуя слова на вкус. -Которая сосёт папиных друзей на диване. Которая снимается в порно со школьниками. Которая стояла передо мной на коленях и просила… что? Просила? Ты вообще просила? Ты просто взяла в рот. Сама. Без слов.
У меня потемнело в глазах. Но в этой темноте что-то вспыхнуло. Не стыд. Не страх. Злость. Чистая, горячая, бешеная злость, которую я сдерживала месяцами. На Льва. На Леру. На себя. На весь этот мрак, в который меня затянуло. И теперь она выплёскивалась на него.
— Да, -прошипела я, наклоняясь к нему через стол. -Да, я это делала. И что? Ты думаешь, мне стыдно? Я красивая, Степа. Я сексуальная. И я делаю то, что хочу. А ты -ты просто… ты просто воспользовался моментом. Как трус. Как мальчишка, который не умеет даже…
— Даже что? -он подался вперёд, его лицо оказалось в сантиметре от моего. Глаза -тёмные, блестящие, с той самой, опасной искрой. -Даже трахнуть тебя по-настоящему? Ты это хотела сказать?
Я замерла. Его дыхание обжигало мои губы.
— А ты этого хочешь, мама? -его голос стал шёпотом, но каждое слово било током. -Ты поэтому орёшь? Потому что я напомнил, какая ты есть? Или потому что я не закончил то, что начал?
Я хотела отшатнуться. Но моё тело, моё проклятое, предательское тело, не двигалось. Внизу живота разливался знакомый жар. Нет. Только не это. Не сейчас. Не с ним.
— Замолчи, -выдохнула я, но голос прозвучал слабо, почти умоляюще.
Он не замолчал. Он встал, обошёл стол. Медленно. Как хищник, который знает, что добыча никуда не денется. Я стояла, вцепившись в край столешницы. Мои пальцы побелели.
— Ты дрожишь, -сказал он, останавливаясь за моей спиной. Я чувствовала тепло его тела. Он не касался. Просто стоял. И это было хуже любого прикосновения. -Ты дрожишь, мама. Как тогда. Перед тем, как встать на колени.
— Не смей, -прошептала я. В голове билась одна мысль: уйти. Сделать шаг. Но ноги стали ватными.
— Не смей что? -его голос был совсем рядом. Ухо. Шея. Я чувствовала его дыхание на коже. -Не смей напоминать тебе, кто ты? Или не смей делать то, что ты сама хочешь?
Он коснулся. Пальцами -моего плеча. Лёгко, как пером. Но для меня это было как удар. Тело выгнулось, соски впились в тонкую ткань футболки. Между ног стало мокро, и я ненавидела себя за это.
— Степа, пожалуйста… -прошептала я. Не знаю, о чём я просила. Остановиться. Или продолжать.
Он развернул меня к себе. Его руки легли мне на талию, сильные, молодые, наглые. Он был выше. Смотрел сверху вниз, и в его глазах была не просто похоть. Была власть. Та самая власть, которую он видел, как отдавали другие. И теперь брал сам.
— Скажи, -потребовал он. -Скажи, что я могу.
Я молчала. Но мои руки сами легли ему на грудь. Не оттолкнуть. Притянуть. И он это понял. Его губы накрыли мои. Жёстко, жадно, по-хозяйски. Не как у сына. Как у мужчины, который знает, что это тело ему принадлежит. Его язык ворвался в мой рот, и я застонала. Прямо в этот поцелуй. Низкий, пошлый, сдавшийся стон.
Он отстранился, тяжело дыша. Мои губы горели, лицо горело,
Эксклюзивное заведение