встало другое лицо. Не Степы. Чужое. Старшее. Более опытное. Тот самый мужчина с вокзала. Или Лев. Или кто-то, кого я никогда не видела. Чей-то член был во мне, чьи-то руки держали мои бёдра, и мне было всё равно чьи.
— Ты странная, -сказала Лера в трубку. -Опять эти твои загоны?
— Нет… -я всхлипнула, и этот звук нельзя было спутать ни с чем. -Я просто… устала.
Степа замер на секунду, потом вошёл резче, глубже, и я почувствовала, как стон вырывается наружу. Короткий, сдавленный. Я надеялась, что Лера не услышала.
— Ладно, -в её голосе появилась сталь. -Я позвоню позже. Ты мне нужна. Не пропадай.
— Хорошо, -прошептала я.
Трубка пикнула. Я уронила телефон на пол. И в этот же момент его руки обхватили меня, притягивая к себе, и он задвигался быстрее, жёстче, безжалостнее.
Я очнулась от собственного всхлипа.
Голова была тяжёлой, будто налитой свинцом. Щека прилипла к холодной столешнице. Я медленно открыла глаза -в лицо ударил серый, болезненный свет из окна. Кухня. Моя кухня. Пустая.
Я попыталась пошевелиться, и тело отозвалось тупой, разлитой болью в пояснице, в бёдрах. Между ног было влажно, липко, и эта влага медленно, неотвратимо вытекала, оставляя тёплые дорожки на внутренней стороне бёдер. Я опустила руку. Джинсы были спущены до колен, трусов не было. Пальцы коснулись мокрой, опухшей плоти, и я отдёрнула руку, как от огня.
Он был здесь. Это не сон. Не провал. Не очередная чёрная дыра в памяти. Это было. Каждое движение, каждое слово, каждый толчок. Я вспомнила всё. И от этой памяти меня затошнило.
Я села. Стол был мокрым от моей слюны, от слёз, от чего-то ещё. На полу -телефон. Экран разбит, но светится. Пропущенные. Много. И снова звонок.
Лера.
Я поднесла трубку к уху, голос был чужим, хриплым.
— Алло…
— Глория, твою мать! -голос Леры был резким, рубленым, как удар хлыста. -Я тебе час звоню! Ты где? Что с тобой?
Я посмотрела на часы на микроволновке. Цифры плыли, но я заставила себя сфокусироваться. Двенадцать. Было утро. Восемь. Четыре часа. Я потеряла четыре часа.
— Я… я не знаю, -прошептала я. -Я была… я отключилась.
— Слушай меня, -в её голосе не было жалости, только холодная, злая собранность. -Собирайся. Быстро. Мы едем ко Льву. Сегодня. Сейчас. Хватит ждать.
— Но я… я не могу…
— Можешь, -отрезала она. -Ты можешь всё, что я скажу. Ты поняла? Я заеду через пятнадцать минут. Будь готова. И оденься так, чтобы он захотел тебя. Ты его приманка. Поняла?
— Поняла, -прошептала я.
Трубка пикнула. Я смотрела на неё, на свои руки, на кухню, где пару часов назад мой сын брал меня, как вещь. И где теперь нужно было собираться, чтобы уничтожить того, кто сделал меня этой вещью.
Я встала. Ноги дрожали. Я подтянула джинсы, и ткань обожгла кожу. Пошла в ванную. В зеркале -чужая, бледная женщина с запёкшимися губами, со следами пальцев на бёдрах, с пустыми, провалившимися глазами. Я смотрела на неё и не узнавала.
Вода была ледяной. Я стояла под душем, смывая с себя его запах, его слюну, его семя. Но он, казалось, въелся в кожу. Я тёрла себя мочалкой, жёстко, до боли, но ничего не помогало. Я была отмечена. Навсегда.
Оделась, как велела Лера. Чёрная водолазка, обтягивающая, без лифчика. Юбка, короткая, чтобы удобно было. Туфли на каблуках. В зеркале -шлюха. Красивая, ухоженная, сексуальная шлюха. Та самая Глория из пабликов. Та, которую хотят. Та, которую можно взять.
Звонок в дверь. Я открыла. Лера стояла на пороге, её глаза скользнули по мне, оценивающе, быстро.
— Пойдёт, -сказала она. -Он клюнет. Ты выглядишь ровно настолько
Однажды в Греции