усталость на её лице. -Теперь одевайся. Я отвезу тебя к твоему дому. И запомни: следующий раз, когда я услышу от тебя «не уверена», наша сделка аннулируется. С этого момента ты уверена во всём, что я говорю. Это твоя новая программа. Понятно?
Машина Леры притихла у моего подъезда, в той же позорной точке, откуда Слава увозил меня после сеансов у Льва. Тишина в салоне была густой, как сироп.
— Я не понимаю, -тихо сказала я, глядя на тёмные окна своей квартиры. -Почему ты мне решила помочь?
Лера выключила зажигание. В свете фонаря её профиль казался вырезанным изо льда.
-Глория. Да, я игралась с тобой. Да, заставила тебя переспать с тремя пацанами. Устроила тебе эту… публичную экзекуцию. Но сейчас, видя, что происходит… мне жутко.
Она повернулась ко мне, и в её глазах, впервые за весь вечер, не было ни злорадства, ни холодного расчёта. Была усталая, почти что человеческая отстранённость.
— Одно дело, когда мы с тобой осознанно играли. И тебе даже нравилось -хоть ты и не знала, кто за экраном. Это была грязная, но честная игра по обоюдным правилам. И совсем другое, -её голос стал твёрже, -когда тебя насилует этот мерзкий доктор, который прикрывается наукой. Так же, как мой опыт, моя биография… Я не люблю, когда мужики так поступают. Без спроса. Ломают. Считай, это гордость. Моя личная, больная, уродливая гордость. Он нарушил правила. Мои правила.
Она замолчала, смотря в темноту.
-И ещё. Я понимаю, Степа… всё дела. Твой сын. Но будь аккуратнее. После того, что ты мне рассказала… он ещё тот извращенец. Береги себя от него. Хотя бы попытайся.
Её слова были острыми, как осколки стекла, но в них была какая-то кривая, исковерканная забота. Забота хищницы о своей, пусть и сломанной, игрушке.
— Ладно, -выдохнула я, потянулась к ручке двери.
И в этот момент её рука резко, почти грубо, схватила меня за подбородок. Она развернула моё лицо к себе. Её пальцы были твёрдыми, холодными. И прежде чем я успела понять что-либо, её губы прижались к моим. Жёстко. Нет, не со страстью. С властью. С меткой. Её язык грубо проник мне в рот -коротко, по-хозяйски, как бы ставя печать. Пахло дорогим вином, сигаретами и той самой, бездонной грязью, которая была её сутью.
Она отстранилась так же резко, как и начала. Её глаза снова стали непроницаемыми.
— И да, -сказала она хрипло, вытирая губы тыльной стороной ладони. -Ко мне. Когда всё закончится. Не как к «Числу». А… зайди. Просто. Поняла?
Я ничего не сказала. Просто кивнула, чувствуя на губах привкус её помады и того, что было за ней. Не похоть. Не любовь. Чёрная благодарность и новое рабство, ещё более тонкое и страшное, чем все предыдущие.
Утро началось не с будильника. С голоса.
— Я не пойду.
Степа стоял в дверях кухни, одетый в школьную форму, с рюкзаком за спиной, но его лицо было наглым, спокойным. Он не болел. Я знала этот взгляд -взгляд человека, который уже всё решил и сейчас просто сообщает мне, как факт.
— Что значит «не пойду»? -я отставила кружку с чаем. Голос дрогнул, но я заставила себя говорить ровно. -У тебя экзамен. Ты готовился. Ты…
— Не пойду, -повторил он, проходя на кухню. Он сел напротив, откинулся на спинку стула, глядя на меня с ленивым, почти взрослым превосходством. -Передумал. Заболел. Скажешь им, что температура. Или что хочешь.
— Степан, -я встала, чувствуя, как внутри всё закипает. -Ты немедленно собираешься и…
— И что, мама? -его голос стал тише, но острее. Он наклонился вперёд, локти на стол. -Что ты мне сделаешь? Позвонишь
Экстремальное приключение на работе перед отпуском.