шаг к ней, -я её трахал так, как она мечтала, чтобы её трахали. Глубоко. Грубо. Полностью. Она кончала каждый раз. Даже когда не помнила. Особенно когда не помнила. Её тело знало, что делать. Её тело меня благодарило.
Лера замерла. На секунду её уверенная, насмешливая маска дрогнула. Она опешила. Не от того, что он признался. А от того, как он это сказал. С гордостью. С правом собственности. Как будто обсуждал хорошо выполненную работу.
— Ты… -она сглотнула, и в её голосе впервые прозвучала неуверенность. -Ты реально считаешь, что это нормально?
— А что ненормально? -Лев развёл руками. -Она пришла ко мне сама. Её муж привёл её сам. Она платила мне деньги. Она открывала рот, когда я говорил «обруч». Она раздвигала ноги, когда я говорил «гнездо». Это называется терапия, Лера. Успешная терапия. Посмотри на неё.
Он указал на меня. Я всё ещё стояла на коленях. Голая. Неподвижная. Мои глаза были открыты, но они ничего не видели. Мои уши слышали, но мозг отказывался перерабатывать звуки в смысл. Я была овощем. Пустой оболочкой, в которой когда-то жила женщина по имени Глория.
Лера посмотрела на меня. И в её взгляде, впервые за всё время, я увидела не злость, не расчёт, не любопытство. Что-то другое. Страшное. Жалость.
— Охуеть, -тихо сказала она. -Ты её правда сломал. Не как игрушку. Как… как вещь.
— Я её освободил, -поправил Лев. -От стыда. От выбора. От необходимости притворяться. Она теперь свободна. Ты же этого хотела, когда была «Числом»? Чтобы она стала собой настоящей? Вот она.
Он подошёл ко мне, взял за подбородок, поднял моё лицо к свету. Я послушно подняла глаза. В них не было ничего. Ни узнавания. Ни страха. Ни надежды.
— Скажи, Глория, -мягко сказал он. -Кто ты?
Мой рот открылся сам. Губы сложились в знакомое «О». Голос был плоским, лишённым интонаций, как у робота, у которого сели батарейки.
— Я твоя грязная дырка, -сказала я.
Лев отпустил моё лицо, повернулся к Лере, и на его губах играла торжествующая улыбка.
— Слышишь? Это не я сказал. Это она. Потому что это правда.
Лера молчала. Её лицо было бледным, руки сжаты в кулаки. Один из мужчин в чёрном кашлянул, переминаясь с ноги на ногу.
— Лера, -позвал он негромко. -Мы по плану или как?
Она не ответила. Она смотрела на меня, и в её глазах что-то ломалось. Или, наоборот, собиралось в новую, более страшную форму.
— По плану, -наконец сказала она. Голос стал твёрдым, но в нём слышалась какая-то новая, ледяная нота. -Забирайте всё. Компьютеры, записи, жёсткие диски. Всё, что есть на эту мразь. А с ним… -она посмотрела на Льва, и в её взгляде не было ничего человеческого. -С ним я сама разберусь.
Лев усмехнулся, но в его глазах мелькнул страх. Настоящий, животный страх. Он понял, что перешёл какую-то черту. Не мою. Лерину.
— Ты не посмеешь, -сказал он, но голос дрогнул. -У меня есть записи. Всё, что она говорила. Про сына, про тебя, про…
— У тебя ничего нет, -оборвала Лера. -Через пять минут у тебя не будет ничего. Ни клиентов, ни кабинета, ни репутации. Ни членов, на которые ты так молишься.
Она шагнула к нему. Медленно. Как хищник, который знает, что жертва никуда не денется.
— А ты, Лев Матвеевич, -её голос стал шёпотом, но в этой тишине он звучал как приговор, -ты просто вспомнишь, что такое быть вещью. Без якорей. Без команд. Просто мясо, которое можно использовать. А потом выбросить.
Я слышала эти слова, но они не достигали цели. Моё сознание было где-то далеко, в тёплой, тёмной
жена-шлюха и преданный муж акт VIII