Не слушая моих возражений, он впихнул мне в одну руку шампур с горячим мясом, а в другую — банку пива. Я замялся, но в итоге присел рядом. Выпил, съел пару кусков шашлыка и даже немного расслабился под хмельной шум компании.
— Слушай, Димыч, — начал я, когда в голове чуть зашумело от выпитого, — я чего пришел... Ты Марту не видел?
— Марту? Ту малышку с классной жопой? — без задней мысли уточнил он.
— Да... кхм... Марту, — я проглотил упоминание попы моей девушки, хотя внутри кольнуло. — Так ты не видел её?
— Чего не видел? Видел, — Димыч кивнул в сторону рядов палаток. — Она с Джеком сидела тут, прямо перед тем, как ты пришел. Ушла с ним. Может, в палатке у него сидят, вон та большая, глянь. Может, ха-ха, в карты рубятся.
Он усмехнулся, а я почувствовал, как мгновенно бледнею. Мысль про карты — а точнее, совсем не про карты — ударила в голову почище водки. Я на неслушающихся ногах поднялся, отложил недоеденный шампур и двинулся в сторону огромной черной палатки Джека.
Я шел медленно, надеясь, что ошибаюсь. Палатка была плотно застегнута на молнию. Но когда до нее осталось всего пара шагов, я замер. Из-за тонкого слоя синтетической ткани донеслись легкие, прерывистые стоны и ритмичные звуки, которые уж точно не имели отношения к карточному турниру.
Дрожащими пальцами я ухватился за собачку молнии. В голове набатом била мысль: «Уйди, просто уйди, не делай этого», но тело не слушалось. Я осторожно, стараясь не шуметь, потянул замок вниз — ровно настолько, чтобы образовалась узкая щель.
Прильнув к ней глазом, я замер. Внутри, в неверном свете работающего фонарика, мне открылась картина, которая в одно мгновение выжгла всё внутри.
Это была самая настоящая, откровенная ебля.
Я видел их со спины — четкий, беспощадный кадр, застывший в полумраке палатки. Марта стояла на коленях в позе собаки, низко опустив голову и упершись локтями в матрас. Её светлые волосы водопадом спадали вниз, закрывая лицо, но я бы узнал этот изгиб спины из тысячи. Шаровары были бесформенной кучей брошены в углу, а сама она ритмично содрогалась от каждого сокрушительного выпада.
Её ноги были плотно зажаты между его мощными ногами. Контраст был просто убийственным: её аккуратные, тоненькие, болезненно-белые бедра выглядели совсем крошечными на фоне его массивных, волосатых и загорелых ног. Джек возвышался над ней, как тяжелый литой монумент. Он даже не снял косуху — грубая черная кожа куртки поблескивала в тусклом свете, подчеркивая хрупкость её тела.
Он начал вколачиваться в неё еще яростнее, с каким-то утробным рычанием. При каждом толчке я видел, как мелькает его волосатая задница, ритмично двигаясь взад-вперед в такт мощным ударам. Его тяжелый член до самого основания исчезал в её узкой киске, заставляя всё её тело подаваться вперед. Звуки их ебли — влажные, хлесткие шлепки кожи о кожу — заполняли всё пространство.
Джек не жалел её: он наваливался сверху, заставляя Марту прогибаться в пояснице почти до предела, и таранил её так, что надувной матрас под ними прогибался до основания.
Его огромные татуированные ладони мертвой хваткой вцепились в её ягодицы, пальцы глубоко тонули в мягкой плоти, оставляя багровые пятна.
Джек перехватил её за бедра, приподнимая и подтягивая к себе еще плотнее, чтобы входить под новым, более острым углом. Теперь он вбивался в неё короткими, пулеметными толчками, а его зад мелькал всё быстрее, превращаясь в смазанное пятно. Он владел ей абсолютно, по-варварски, а Марта, уткнувшись лбом, только яростнее подмахивала задом, стараясь принять в себя каждый дюйм его плоти.
Не обижайся...