шаги и рычание, поглощённые вечерней тишиной. Настя первая отстранилась, вытерла лицо краем платья. Её глаза были красными, но сухими. Пустыми.
«Мама скоро вернётся со Светой», — сказала она глухо. «Игорь её отпустил только до темноты.»
Коля кивнул. Мысль о матери, которая где-то там, в большом доме, терпит то же самое, заставила его сглотнуть ком в горле. А Света... Маленькая, весёлая Света, которая делилась с ним всеми секретами.
Он поднял таз с почерневшей водой. «Вылью.»
«Не надо.» Настя перехватила его взгляд. «Оставь. Пусть видят.»
Он понял. Это был её вызов. Жалкий, незаметный, но вызов. Следы. Доказательство. Он поставил таз обратно на пол, у печки. Вода медленно успокоилась, отразив перевёрнутый, искажённый потолок.
Он вышел в коридор, чтобы дать ей окончательно прийти в себя. Воздух здесь пах сыростью и мышами. Из-за двери в комнату дяди доносился хриплый храп. Коля прислонился к стене, закрыл глаза. За веками вспыхивали образы: спина Насти, мокрое полотенце, большой палец на резинке трусов. Его собственное предательское тело. Он сжал кулаки, пока ногти не впились в ладони.
Тихий скрип заставил его вздрогнуть. Это была не их комната. Скрипнула дверь в самом конце коридора, та, что вела в чулан. Оттуда, крадучись, вышла Света.
Она шла, странно переставляя ноги, будто боялась раздавить что-то хрупкое на полу. Её обычно аккуратные светлые косы были растрёпаны, одна почти расплелась. Лицо — белое, как мел. Увидев Колю, она замерла, глаза расширились от животного ужаса.
«Свет?» — прошептал он, делая шаг вперёд.
Она отпрянула, прижалась спиной к стене. «Не надо, Коля. Не подходи.»
«Что случилось? Где мама?»
«С дядей... Он её позвал. На кухню.» Света говорила отрывисто, глотая воздух. «А я... я пошла в сарай. К козочкам. Ты же знаешь, я их люблю.»
Он знал. Она всегда таскала им краюху хлеба, разговаривала с ними. Её маленькое, простое утешение.
«Там был Равшан», — выдавила она, и её голос сорвался в писк. «И тот... другой. С бородавкой на носу.»
Коля почувствовал, как у него похолодели кисти рук. «И что?»
Света замотала головой, закрыла лицо руками. Платье на ней, простое ситцевое, было заляпано грязью по низу. И не только грязью. На светлой ткани, чуть выше колен, расплылись два тёмных, влажных пятна. Они были липкими, полупрозрачными, и от них шёл сладковато-горький, знакомый Коле запах.
«Они сказали... что козочки скучают», — зашептала она сквозь пальцы. «Что им нужно... внимание. Ласка.»
Коля не дышал. Картина складывалась сама, уродливая и чёткая. Тёмный сарай. Испуганная девочка. Двое взрослых мужчин. И животные.
«Они заставили тебя...» — он не мог договорить.
«Нет!» — выкрикнула она, отняв руки от лица. На её щеках были грязные полосы от слёз. «Не заставили. Они... они показывали. Говорили, как это... как это правильно. Чтобы козочке было хорошо. А потом... потом один взял мою руку и...» Она снова закрыла рот ладонью, её тело выгнулось в немой судороге.
Коля видел это. Ярко, как наяву. Её маленькую руку в грубой, волосатой лапе Равшана. Направляемую. И эти пятна на платье. Не от животного. От мужчин. Они стояли сзади, смотрели, а потом...
Его вырвало. Резко, неудержимо. Он успел повернуться к стене, и кислая струя брызнула на облупленные обои. Тело трясло, из глаз текли слёзы. Не от тошноты. От беспомощности. От ясного, окончательного понимания: для них нет границ. Вообще. Никаких.
Когда спазмы прошли, он вытер рот рукавом. Света всё так же стояла у стены, смотря на него пустыми, невидящими глазами.
«Они сказали, что завтра покажут, как с быком», — прошептала она ровным, безжизненным тоном. «Если я буду хорошей девочкой и никому не расскажу. Иначе... иначе они расскажут дяде, что это я сама
Чудесное исцеление