не замечал её измену, состояла в том, что я любил Шивон всем сердцем и доверял ей безоговорочно. Признаки были. Я просто их не распознал.
Их однодневные поездки в Ривер-Сити порой растягивались до двух ночей. Это было необходимо, объясняла Шивон, потому что судебные заседания затягивались. Ссылаясь на соображения безопасности, которые приводил её начальник, она говорила, что они решили остаться на лишнюю ночь.
В последнее время некоторые поездки стали трёхдневными. В таких случаях она возвращалась домой около полудня в субботу — предварительно утром отвезя Лонгмана в местный аэропорт на рейс до Мортон-Сити. Причиной дополнительной ночёвки, если она вообще считала нужным давать объяснения, было якобы затянувшееся судебное заседание: судья, тоже прилетавший на дела и возвращавшийся домой, хотел разобраться с накопившимися делами, чтобы не заседать в выходные.
Всё это было вполне правдоподобно, конечно, но происходило с такой частотой, что должно было бы поднять у меня тревогу.
Главным, однако, было другое — очевидное угасание либидо Шивон. Поначалу я не усматривал никакой связи между этим и её поездками. Но поразмыслив, я увидел эту связь. Когда я спросил Шивон об этом, она объяснила, что это часть естественного женского цикла жизни.
— У меня начался климакс, — сказала она. — Я знаю, что тебе будет нелегко, но такова жизнь. Я записалась к гинекологу, чтобы узнать, можно ли как-то облегчить симптомы. Но, возможно, тебе какое-то время придётся жить рядом с иссохшей, сошедшей с ума мегерой. Заранее прошу прощения за всё обидное, что я могу сказать или сделать в ближайшее время. Уверена, что всё это скоро закончится и мы сможем вернуться к нормальной жизни — скорее рано, чем поздно. По крайней мере, я на это надеюсь.
Вспоминая тот разговор, я понял: точно так же, как и моя сестра, Шивон считала, что у неё кратковременный, вполне заслуженный роман — и что прощение последует само собой, если правда когда-нибудь всплывёт.
Но это было не так. К моменту того разговора они с Лонгманом были уже глубоко в отношениях, и — судя по тому, что я теперь знал — она прекрасно понимала, что её поступки уже подтачивают фундамент нашего брака. Похоже, единственным, кто об этом не догадывался, был я. А она держала меня в неведении, используя старый фокус иллюзиониста — отвлечение внимания. Она отводила мой взгляд с собственного предательства, примерив на себя образ ядовитой женщины, якобы доведённой до такого состояния менопаузой. И всё это было подготовлено заблаговременно — ею и им вместе.
В начале их отношений наша жизнь казалась хоть сколько-нибудь нормальной лишь тогда, когда Лонгман прочно сидел у себя в Мортон-Сити. Я же был так занят работой и стараниями доказать себе, что остаюсь любящим и понимающим мужем, что так и не смог соединить все точки.
***
К прежнему графику Шивон и Лонгман так и не вернулись, даже когда дни стали длиннее и им ничто не мешало это сделать. К тому времени и их рабочий ритм, и их роман успели прочно устояться. К середине ноября 2017 года, когда она вернулась домой с золотым браслетом на лодыжке, наша сексуальная и эмоциональная близость практически сошли на нет.
После появления браслета исчезли даже эти редкие моменты близости, которые сохранялись между нами до этого. Вот тогда та самая высохшая, сумасшедшая мегера, которую Шивон сама мне так живо описывала, и проявила себя по-настоящему. Её злость не утихала даже в отсутствие Лонгмана в городе. С того момента нас, казалось, больше ничего не связывало.
Последней каплей стало то, что после более чем четырёх месяцев оскорблений и унижений со стороны Шивон, я наконец решил
Вы опоздали