он, обращаясь уже ко всему залу. — Одна дыра закрыта. Надолго. Теперь про правила. Мои правила.
Он обвёл взглядом притихших людей. Его холодные глаза скользнули по Оксане и её дочерям, по кучке у Артемия, по перепуганным обывателям, забившимся между стеллажами.
— Еды, воды, того, что горит — вон там, у касс. Это общее. Берёшь — отмечаешься у меня или у моих ребят. Утаил — выкину в туман. Понятно?
Никто не ответил. Но это и был ответ.
— Второе. Ночью — тихо. Никаких фонариков у окон. Они на свет идут. Кто светит — сам становится приманкой.
Он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание.
— И третье. Бабы теперь — тоже ресурс. Ценный. — Его голос стал тише, но от этого только весомее. — Никаких драк из-за них. Никакого самовольства. Подошёл, договорился со мной. Поняли?
Тишина в зале стала ледяной. Женщины инстинктивно притихли, отшатнулись. Мужчины переглянулись. Сергей, стоявший со своими дружками, выпрямился, и на его тощем лице расцвела жадная, понимающая ухмылка.
Оксана почувствовала, как по её спине пробежали мурашки. Не от страха. От ярости. Такой чистой и белой, что в глазах потемнело. Она сделала шаг вперёд.
— Волкова, — голос Виктора прозвучал прямо перед ней. Он подошёл бесшумно, по-хищьи. — Ты — исключение. Пока что. Ты умеешь драться. Знаешь, где что лежит. Ты — полезный ресурс. — Его взгляд скользнул за её спину, к Алисе и Полине. — А вот они... Они — награда. Для тех, кто будет полезнее всех. Понятна логика?
Он стоял так близко, что она чувствовала запах табака, пота и дичины, исходивший от него. Видела каждую пору на его обветренной коже, каждый шрам. Её руки сжались в кулаки. Годы тренировок выдали десятки способов сломать ему гортань, вывернуть сустав.
Но за его спиной стояли четверо его волков. И смотрел голодный Сергей. И наблюдал, прикрывшись сладкой улыбкой, Отец Артемий.
Она разжала пальцы.
— Понятна, — выдавила она сквозь зубы.
— Умная птичка, — прошептал он, и его дыхание, тёплое и противное, коснулось её щеки. — Теперь иди, принеси нам воды. И еды. Всем. Как хорошая хозяйка.
Он развернулся и пошёл прочь, к своему трону, давая понять, что разговор окончен.
Оксана стояла, чувствуя, как дрожь бессильной ярости сотрясает её изнутри. Руки снова вспотели. Она обернулась к дочерям.
Алиса смотрела на неё. Не на Виктора. На неё. В её глазах, таких похожих на глаза Алексея, не было страха. Там горел холодный, беспощадный огонь разочарования. И ненависти. Она видела, как мать отступила. Как подчинилась. Как её, Алису, назвали наградой, а мать не бросилась с кулаками.
Полина же просто плакала. Бесшумно, по-детски, вытирая слёзы кулачками. Она смотрела на обгоревшую дверь, на людей, на Сергея, который теперь не скрываясь разглядывал её сестру, облизывая губы.
— Полина, — сказала Оксана, и её голос прозвучал чужим, сдавленным. — Иди со мной. Поможешь нести. Алиса... оставайся здесь. Смотри в оба.
— Смотреть? — Алиса фыркнула, и это был короткий, ядовитый звук. — На что? На то, как ты выполняешь приказы этого ублюдка?
— Алиса...
— Нет, мама. Ты всегда учила меня правилам. Закону. А где теперь твой закон? — Она ткнула пальцем в сторону Виктора. — Вот он. Закон клыка. И ты по нему живёшь. Ради чего? Ради того, чтобы нас с Полиной через пару дней отдали кому-нибудь в награду?
Каждое слово било точно в цель, в самое больное место. Оксана не нашла, что ответить. Она просто взяла Полину за локоть и потянула за собой, вглубь магазина, к полкам с водой.
Она шла, чувствуя на спине взгляд старшей дочери. Ненавидящий. Чужой. И
Первое испытание