по мерному тиканью где-то в глубине магазина настенных часов. Потом звук прекратился. Батарейка села.
Её разбудил не крик, а звук шагов. Тяжёлых, уверенных. Она открыла глаза, не шелохнувшись. Виктор шёл по центральному проходу, его силуэт чётко вырисовывался в зеленоватом свете аварийной лампы. Он не смотрел по сторонам. Он шёл прямо к ним.
Оксана почувствовала, как всё внутри её сжалось в ледяной ком. Она медленно, чтобы не привлекать внимания, положила руку на нож, который успела стащить со стойки с кухонной утварью. Лезвие было коротким, туповатым. Но это было что-то.
Виктор остановился в двух метрах. Он смотрел не на неё. На Алису. На её длинную косу, выскользнувшую из-под толстовки и лежащую на грязном линолеуме. На изгиб её шеи. На форму полицейской академии, обтягивающую грудь в ритме неглубокого сна.
— Проснись, птичка, — сказал он тихо, но его хриплый голос разрезал тишину как нож.
Алиса вздрогнула и открыла глаза. Сначала в них было недоумение, потом, когда она увидела, кто стоит над ней, — чистый, животный страх. Она инстинктивно отползла назад, наткнувшись на стену.
Полина проснулась следом и тут же вцепилась в сестру, пытаясь заслонить её собой, маленькая и беспомощная.
— Встань, — приказал Виктор, кивнув Алисе. — Пойдёшь на дежурство. Свежий воздух, — он усмехнулся одними уголками губ. — Тебе полезно.
— Она не пойдёт, — голос Оксаны прозвучал хрипло, но твёрдо. Она поднялась, встала между Виктором и дочерьми. Её тело, отточенное карате, было напряжено до предела, каждая мышца готова к удару. — График дежурств ещё не составлен. И она не в твоём отряде.
Виктор медленно перевёл на неё свой ледяной взгляд. Он оценивающе оглядел её с ног до головы, остановившись на её ободранных, сжатых в кулаки ладонях. Потом на лице. Он искал слабину. Трещину.
— Твой закон кончился, Волкова, — произнёс он с тихой, почти ласковой убедительностью. — Там, на свалке. Вместе с твоим мужем. Здесь мой закон. И я говорю — она идёт. Или... — он сделал паузу, давая словам нависнуть в воздухе, — ты хочешь, чтобы вместо неё пошла младшая? Она, может, побойчее будет. Пошумит.
Сердце Оксаны упало в пропасть. Она видела, как Полина вся съёжилась, как слёзы выступили у неё на глазах. Алиса же, бледная как полотно, медленно поднялась на ноги. Её гордая осанка была ещё там, но в глазах — пустота жертвы, идущей на заклание.
— Я пойду, — прошептала она.
— Нет, — резко сказала Оксана, но было уже поздно.
Виктор ухмыльнулся, довольный. Он шагнул в сторону, давая Алисе пройти. — К главному входу. Серега тебя проводит. Поболтаете. Старые друзья же.
Сергей, уже поджидавший в тени, выступил вперёд. Его тощее лицо расплылось в злобной, торжествующей ухмылке. Он жадно облизнул губы. — Пошли, академка. Покажу тебе, что там за туман такой интересный.
Алиса бросила последний взгляд на мать. В нём не было уже ни обвинения, ни ненависти. Только бездонный, немой укор. Потом она повернулась и пошла за Сергеем, её прямая спина постепенно сгибалась под невидимым грузом.
Оксана сделала шаг вперёд, но тяжёлая, мозолистая рука Виктора легла ей на грудь, останавливая. Давление было несильным, но абсолютным. Его пальцы впились в ткань её формы, чувствуя рёбра под ней. Запах от него — табак, пот и холодная сталь.
— Сиди, мамаша, — прошипел он ей в лицо. Его дыхание было горячим и кислым. — Учись смотреть. Это теперь твоя работа.
Он оттолкнул её, и она отшатнулась, налетев на Полину. Девочка вскрикнула от испуга. Виктор развернулся и медленно пошёл назад, к своему трону из ящиков, оставив их в ледяном одиночестве.
Хрупкое очарование скромности. Часть 4