взгляд Виктора. Принадлежащий. И где-то в темноте, за оплавленной дверью, тихое, злобное шелестание, которое не прекращалось. Оно ждало. Как и все они.
Оксана шла по проходу между бесконечными стеллажами, ведя за собой Полину. Рука на локте дочери была холодной и влажной. Свет здесь горел не везде, некоторые лампы мигали, отбрасывая прыгающие тени. Запах гари и страха постепенно вытеснялся другим — сладковатым, химическим ароматом стиральных порошков и кондиционеров для белья.
— Мам... — тихо всхлипнула Полина.
— Молчи. Иди.
Оксана не смотрела на неё. Она смотрела по сторонам, отмечая запасы. Консервы. Вода в больших шестилитровых бутылях. Пачки с макаронами. Еды хватит надолго, если распределять. Но распределять будет Виктор. По своему закону.
Она остановилась у стеллажа с водой, схватила две тяжелые бутыли. Полина, покорно, как автомат, взяла одну.
— Ещё. Бери консервы. Мясные. Те, что тяжелее.
— Зачем тяжелее? — прошептала Полина.
— Чтобы руки были заняты. Чтобы не дрожали.
Они наполнили руки, пошли обратно.
В главном зале ничего не изменилось. Виктор сидел на тех же ящиках с водкой, раскуривая новую сигарету. Его четверо — расселись вокруг, как псы на привязи. Сергей и его двое дружков копошились у витрины с электроникой, пытаясь выковырять что-то из разбитой витрины. Алиса стояла там же, где её оставили. Спиной к матери. Плечи напряжены, коса — идеально ровная линия на спине.
Оксана подошла, с глухим стуком поставила бутыли на пол у ног Виктора. Полина, едва не уронив свою ношу, последовала её примеру.
— Вода. Консервы. Хватит на сегодня, — сказала Оксана, глядя куда-то в пространство над его головой.
Виктор медленно выпустил дым, изучая её добычу. Потом его взгляд поднялся на неё.
— Молодец, хозяйка. Вижу, глазомер не подводит. Знаешь, сколько надо. — Он кивнул одному из своих. Тот, коренастый мужик с лицом, изрытым оспинами, молча принялся раскладывать консервы в ряд. — А теперь — отдыхай. Место есть у стены, возле холодильников с мороженным. Не фонтан, но ветром не сдует.
Он говорил так, будто выделял им угол в своей резиденции.
Оксана кивнула, коротко, и потянула Полину за собой. Алиса, не оборачиваясь, пошла следом.
Угол у огромных выключенных морозильных ларей действительно был укромным. Пол холодный, кафельный. Запах — сладковатая затхлость старого холодильника. Оксана опустилась на пол, прислонилась спиной к боковой стенке агрегата. Металл был ледяным, даже через ткань куртки.
Полина пристроилась рядом, прижалась всем боком, ища тепла. Алиса села напротив, спиной к залу, лицом к матери. Между ними лежали три метра пустого, грязного пола.
Тишина висела тяжёлым, колючим одеялом.
— Ты сдалась, — наконец сказала Алиса. Не обвиняя. Констатируя.
— Я жива. Вы живы. Пока что, — ответила Оксана, глядя на свои руки. Ссадины на ладонях уже покрылись тонкой плёнкой запекшейся крови.
— И надолго ли? Он же прямо сказал. Мы — награда. Как только найдётся кто-то «полезнее», он нас отдаст. Или возьмёт сам. Ты это слышала?
— Я всё слышала, Алиса.
— И что? Мы будем ждать, пока нас не передадут с рук на руки, как паёк? — голос Алисы дрогнул, в нём прорвалась та самая юная, беспомощная ярость. — Ты же учила меня драться! Учила не пропускать удары! А сейчас ты просто сидишь!
Оксана подняла на неё глаза. В темноте угла они казались абсолютно чёрными.
— Драться с кем? С ним? — она едва заметно кивнула в сторону зала. — У него четверо. У них ружья, ножи. У Сергея и его ублюдков — заточки и желание выслужиться. А у нас? У меня — монтировка. У тебя — знания из академии, которые ты ещё ни разу не применяла по-настоящему. У Полины — паника. Это
Девочки не ожидали...