дрожа всем телом. Не от страха. От бессильной ярости, которая жгла её изнутри, как кислота. Она смотрела, как фигура Алисы растворяется в темноте у главного входа, как рядом с ней мелькает тщедушный силуэт Сергея. Как один из браконьеров лениво приподнимает часть рольставни, пропуская их наружу, в плотную, непроглядную пелену тумана. Щель захлопнулась.
Тишина снаружи не нарушалась. Ни крика. Ни борьбы. Только та же густая, давящая тишь.
Полина тихо плакала, уткнувшись лицом в её плечо. Оксана обняла её, машинально, её взгляд был прикован к той щели, куда ушла её старшая дочь. Её пальцы впились в плечи младшей так сильно, что та взвизгнула от боли.
Прошло пять минут. Десять. Каждая секунда отдавалась в висках Оксаны тяжёлым, глухим ударом. Она представляла себе, что там. Холодную влагу тумана, обволакивающую кожу. Молчаливый ужас ожидания. И Сергея. Его дрожащие руки. Его голодный, трусливый взгляд.
Потом снаружи донёсся звук. Не крик Алисы. Хриплый, подавленный смешок Сергея. Словно он чему-то обрадовался. Потом шарканье ног. И снова тишина.
Оксана закрыла глаза. Внутри неё что-то рвалось. Лопалось. Превращалось в лёд. Закон клыка принял свою первую дань. И она, мать, стояла и слушала. Как и приказали.
Оксана стояла, вцепившись в плечи Полины, и слушала тишину за рольставней. Она была густой, липкой, как сам туман. В ней не было ни крика Алисы, ни звука борьбы. Только тот хриплый смешок Сергея, отдавшийся в её черепе гулким эхом, и шарканье. Потом — ничего.
Её тело дрожало мелкой, неконтролируемой дрожью. Не от холода. От ярости, которая не находила выхода, сжигала её изнутри, плавила всё, что было когда-то Оксаной Волковой, участковым, женой, матерью. Оставалась только оболочка, налитая расплавленным свинцом бессилия.
Полина всхлипывала, прижавшись к ней. — Мам... Алиса...
— Молчи, — выдохнула Оксана, и её голос прозвучал чужим, плоским, как лезвие ножа. Она разжала пальцы, впившиеся в дочь, увидела на её плечах красные, быстро темнеющие отпечатки. Её собственные пальцы.
Она медленно опустилась на пол, спиной к стене, и потянула Полину за собой. Девочка уткнулась лицом ей в грудь, её тело сотрясали беззвучные рыдания. Оксана обняла её, её взгляд был прикован к зелёному свету аварийной лампы над кассами. Она считала. До шестидесяти. Потом снова.
Прошло двадцать минут. Или час. Время в полумраке гипермаркета растеклось, потеряло форму. Люди вокруг спали тревожным сном, кто-то стонал, ребёнок плакал на другом конце зала, и чья-то мать шипела на него, чтобы замолчал.
Потом у главного входа зашуршало. Металлический лязг. Рольставня приподнялась на несколько сантиметров, пропуская внутрь клубок холодного, влажного воздуха, пахнущего гнилой землёй и чем-то ещё — сладковатым, химическим. В щель протиснулась сначала тень, потом она обрела форму.
Алиса.
Она вошла, не оглядываясь. Её движения были механическими, как у заводной куклы с перебитой пружиной. Длинная коса растрепалась, волосы прилипли к щекам, мокрые от тумана или пота. Её форма полицейской академии была расстёгнута на одну пуговицу сверху, и Оксана заметила, как дрожат пальцы дочери, пытаясь застегнуть её, но не попадающие в петлю.
За ней, сгибаясь, вполз Сергей. Его тощее лицо сияло. Он облизывал губы, его глаза блестели лихорадочным блеском. Он что-то бормотал себе под нос, ухмыляясь.
Виктор, сидевший на своих ящиках, медленно поднял голову. Он наблюдал, как Алиса, не глядя ни на кого, идёт через зал обратно в их угол. Как её ноги слегка заплетаются. Как она, почти доходя, споткнулась о край разбросанного одеяла и едва удержалась, ухватившись за стеллаж с консервами.
— Ну что, академка, — громко, на весь зал, сказал Сергей, потирая руки. — Освежилась? Туман-то какой, а? Живительный.
Анальные приключения Славика