засеменил за ней. Его дыхание уже участилось. Он шёл, и его глаза не отрывались от её тела.
Полянка была такой же: тихая, жаркая, уединённая. Пёстрое покрывало лежало на земле. Глиняный кувшин с компотом стоял рядом, прикрытый тряпочкой.
— Садись, детка, отдыхай — сказала Таня, жестом указывая на покрывало. Она наклонилась к кувшину, сгибаясь так, чтобы ночнушка задралась, обнажив почти всю её смуглую, полную задницу. Она чувствовала, как его взгляд, теперь уже прожорливый, скользит по её округлостям, по каждой складочке, по ямочкам у основания. Она налила компот в кружку и протянула ему.
— На, пей. Жара сегодня адская.
— Спасибо, бабушка Таня — прошептал он, принимая кружку. Его пальцы слегка дрожали. Он отпил глоток, но глаза его не отрывались от её задницы, которая всё ещё была выставлена, пока она стояла наклонясь.
Таня выпрямилась. Медленно, не торопясь, она опустилась на покрывало рядом с ним. Но не боком, как раньше. Плавно, с той же ленивой грацией, она легла на спину. Солнце ударило ей прямо в лицо, и она прикрыла глаза, раскинув руки в стороны, как бы подставляясь солнцу полностью.
— Ох, и жарища же сегодня — протянула она, как будто просто размышляя вслух — Всё тело ноет, размякло. Хочется просто лежать и греться.
Она не смотрела на него, но чувствовала, как он замер рядом, как его взгляд прикован теперь к её лежащей фигуре. Ночнушка была короткой. Когда она лежала на спине, подол естественно задирался ещё выше, открывая её бёдра почти полностью. Она медленно, словно нехотя, потянула подол ещё немного вверх. Сначала до середины бёдер. Потом чуть выше. Ткань скользила по её смуглой коже, открывая полные, округлые формы. Она сделала паузу, позволив ему рассмотреть.
— Жень... — сказала она тихо, всё ещё не глядя на него — А помнишь, как вы тогда, на той полянке, на меня смотрели? Все пятеро?
Он сглотнул. Звук был громким в тишине.
— Помню...
— И чего хотел тогда больше всего? — теперь она повернула голову, открыла глаза. Взгляд был тёмным, глубоким, полным обещания — Говори, малыш. Не стесняйся. Здесь только мы с тобой. Ванюша далеко. Никто не услышит.
— Я... — его голос сорвался. Он опустил кружку на покрывало — Я хотел... увидеть всё... ближе. Всё, что вы показывали.
— Всё? — она улыбнулась, и её рука снова потянула подол ночнушки. Теперь он был на уровне верхней части её бёдер, открывая начало лобка — вот это?
Он кивнул, не в силах вымолвить слово. Его рука потянулась к паху, непроизвольно сжав уже явную, твёрдую выпуклость в шортах.
— Так подойди же — прошептала она — Смотри. Кто ж тебе мешает? Бабушка разрешает.
Она раздвинула ноги. Подняла колени, поставила ступни на покрывало, так что её бёдра были полностью раскрыты. И перед его взором, залитым ярким полуденным солнцем, открылась та самая пухлая, зрелая, великолепная пизда. Вся в складочках, с толстыми, тёмно-розовыми, слегка отвисшими половыми губами. Они сейчас были влажными, блестящими от её собственного сока, который уже начал собираться, делая всё глянцевым. Маленький, тёмный «бутон» клитора выглядывал из-под капюшона. Всё это сияло, призывно пульсировало жиром и влагой.
Женя ахнул. Звук вышел сдавленным, полным благоговейного ужаса и восторга.
— Боже...— прошептал он — Бабушка... Вы... это... это всё... реально...
— Это всё для тебя, малыш — сказала она, проводя ладонями по внутренней стороне своих бёдер, раздвигая их ещё шире, так что её щель раскрылась полностью, как цветок — Вся эта жирная, старая пизда. Вся мокрая. Ты же хотел увидеть? Так смотри. Можешь... оценить.
Счастье по случаю....