— Ой, вы и правда хорошие... — прошептала она, и её голос дрогнул — Так ласково просите... Как же я могу отказать своим мальчикам?
— Вот и умница — сказал Юра — Подвинься поближе к забору. Мы тебе... покажем, как мы соскучились.
Таня послушно поползла на коленях вперёд, пока её лицо не оказалось в сантиметрах от старых, потрескавшихся досок. Запах — сырого дерева, земли, и ещё чего-то мужского, мускусного.
И тогда она увидела их. Не через щели для глаз, а через «специальные» дырки. Забор был неровным, в некоторых местах доски отходили друг от друга, образуя не просто щели, а почти круглые отверстия на разной высоте. И в одно такое отверстие, на уровне её рта, чуть левее, уже просовывалось нечто тёмно-розовое, упругое. Кончик члена!Витин!
Он медленно, будто нехотя, появлялся из темноты за забором, выдвигаясь вперёд. Длинный, изящно изогнутый, с крупной, влажной от предэякулята головкой. Он торчал теперь прямо перед её лицом, как «предложение».
Почти сразу же, из другой дырки, чуть ниже и правее, показался второй — Юрин. Тёмно-багровая головка, испещрённая выпуклыми венами, медленно выплывала в её поле зрения, заполняя отверстие почти полностью. Он выглядел грозно, но сейчас, в контексте их ласковых просьб, эта гроза была обещанием наслаждения.
Два члена. Два контраста. Торчащие из дырок в старом заборе, будто два спелых, непристойных плода, выросших специально для неё.
Таня задохнулась. Слюна обильно наполнила рот.
— Ну что, бабуля? — прошептал Витя. Его член дёрнулся, и капля прозрачной жидкости скатилась с кончика и упала на сухую землю у её колен. — Видишь, в каком мы состоянии? Два дня тебя ждали. Теперь... теперь накорми нас. Возьми в ротик. Сделай нам хорошо.
— Мы тебе потом тоже хорошо сделаем, накормим твой животик — добавил Юра. Его низкий голос вибрировал от сдерживаемого возбуждения — Обещаем. Наполним тебя. Смотри, какой он уже мокрый... весь изныл по тебе.
Таня не могла больше терпеть. Её тело горело, разум плавился от этой смеси ласковости и похабности. Она не сказала ни слова. Медленно, почти благоговейно, она наклонилась к торчащему члену Вити.
Её губы коснулись головки. Солоноватый, чистый вкус предэякулята. Она обхватила её губами, прижала язык к щели на кончике, и сделала первый, нежный, сочный взмах головой, принимая в рот добрую половину его длины.
— О-ох... бабушка... — тихо, с наслаждением простонал Витя по ту сторону забора. — Вот так... вот так...
Звук его удовольствия ударил по ней, как ток. Она заработала активнее. Её губы плотно обхватывали его ствол, язык скользил по вене, выискивая самые чувствительные места. Она сосала, но теперь не с жадностью отчаяния, а с усердием благодарной женщины. Она чмокала громко, нарочито, чтобы они слышали. Слюна текла, смачивая его член и её подбородок.
— Боже, как хорошо... — прошептал Витя. — Ты лучшая, бабушка Таня... Лучшая на свете...
Эти слова заставили её сердце ёкнуть. Она, отрываясь на секунду, перевела влажный взгляд на Юру. Его член пульсировал в ожидании.
— А меня не забудешь? — спросил он, и в его голосе прозвучала лёгкая, игривая укоризна.
— Не забуду, милый... — прохрипела Таня — Как же я могу забыть такого красавца...
Она потянулась к его члену. Вместо того чтобы сразу взять в рот, она сначала облизала его головку. Широким, плоским движением языка, снизу вверх, собрав всю выступившую влагу. Он был горячим, на вкус более насыщенным, мужским.
— М-м-м... — промычал Юра, и его обычно спокойное лицо в щели исказила гримаса наслаждения — Да... вот так... язычком...
Теперь она начала чередовать. Три-четыре глубоких, нежных движения на члене Вити, с
бремя любви (фрагмент)