«Мелкий», не отрываясь от своего места, припал к её промежности. Его тонкое тело содрогнулось, и он издал тонкий, пронзительный крик. Струи его спермы, не такие мощные, но горячие, били прямо на её покрасневшую, опухшую пизду, на клитор, на вход во влагалище, смешиваясь с её смазкой и маслом, образуя липкую, белую пену.
Это длилось, возможно, минуту. Минуту, в течение которой Таня лежала, принимая на себя пять мужских оргазмов. Её лицо превратилось в маску из спермы — белой, густой, местами уже начинавшей стекать. Груди были практически не видны под толстым, неровным слоем семени. Промежность была залита, белая жидкость капала с её половых губ на полотенце и на внутреннюю поверхность бёдер.
Когда последние судорожные толчки стихли, воцарилась тишина, нарушаемая только их тяжёлым, прерывистым дыханием. Они стояли, пятеро парней, глядя на своё творение. На женщину, которая больше походила на жертву какого-то извращённого ритуала, чем на бабушку, загорающую в саду.
Юра первым очнулся. Он молча потянул штаны и застегнул их. Его лицо было спокойным, удовлетворённым.
— Ну, что, пацаны — сказал он, вытирая пот со лба — По коням. Футбол ждёт.
Витя и Саша, всё ещё тяжело дыша, кивнули. Они стали натягивать шорты, не глядя друг на друга. Коля и «Мелкий» последовали их примеру. «Мелкий» всё ещё смотрел на залитую спермой промежность Тани с каким-то благоговейным удовольствием.
— Бабуля, ты как? — неуверенно спросил Витя, но в его голосе не было настоящей заботы, только усталое любопытство.
Таня не ответила. Она не могла. Она лежала с открытыми глазами, но глаза были залеплены спермой, и она ничего не видела. Только белые разводы. Её тело было одним сплошным болезненным сиянием. Лицо горело, будто его действительно избили кулаками. Груди ныли от сотен ударов. Промежность пульсировала тупой, глубокой болью, смешанной с остатками экстаза. Она чувствовала, как тёплая, липкая сперма медленно сползает по её коже, как она засыхает на её ресницах, стягивая кожу лица.
Они развернулись и пошли прочь, их шаги по траве быстро затихли. Таня осталась лежать одна. Солнце, поднявшееся выше, припекало белую массу на её теле. Лишь когда боль с ее лица стихла, она слегка улыбнулась, и провела языком по губам, собирая остатки густой спермы.
«Ахуеть просто...обкончали бабушку с ног до головы...ох, и кисоньку покормили!Хорошие мальчишки...» — с этой мыслью она так и лежала, наслаждаясь спермой на теле и уже приятными ощущениями после ударов.
Глава 6.
Прошло два дня. Два долгих, томных, странно пустых дня. После того буйства, той оргии на полянке, тело Тани ныло приятной, глубокой усталостью, но душа... душа скучала. Скучала по этому вниманию, по этим жадным рукам, по этому чувству, когда ты — всего лишь сочная, зрелая плоть для чужого удовольствия. Она боялась, что они, насытившись, забудут дорогу. Но нет.
Жизнь на даче текла своим чередом. Внук, её милый Ванюша, с утра до вечера пропадал в огороде, перекапывая грядки на дальнем конце участка. Он трудился, потел, слушал в наушниках музыку, полностью отгороженный от мира и от той части сада, где царила его бабушка.
А Таня царила. Сегодня она снова была в своём саду, за густой стеной смородины и малины. Место было идеально: с одной стороны — старый, покосившийся деревянный забор, отделявший её участок от заброшенного соседского, с другой — непроходимые заросли. Её не было видно и слышно!
И поза была та же. Знакомая, любимая. Она стояла на четвереньках, уткнувшись лицом в землю у самой линии забора. Её ночнушка светло-голубого цвета была короткой и тонкой.
Учёба начало!