любовь в яд. Он чувствовал себя кастрированным не болторезом, а её стонами в той избе. Чтобы хоть как-то успокоить это уязвлённое достоинство, он начал искать выход на стороне — тайно, стыдно, но необходимо.
Сначала он возобновил отношения со своей первой любовью — Любой, той самой толстушкой из студенческих времён, которая так и не вышла замуж. Она жила одна в небольшой однушке на окраине, работала бухгалтером и всегда была рада его звонку. «Вадик? Конечно, приезжай, — сказала она по телефону тем вечером, голос её был мягким, тёплым, как её тело. — Я соскучилась». Он приехал к ней тайком, когда Оксана была на работе. Люба встретила его в домашнем халате, который едва сходился на её пышных формах — широкие бёдра, тяжёлая грудь, мягкий живот, который колыхался при каждом движении. Она обняла его сразу, прижала к себе, и он утонул в её тепле — в запахе ванильного печенья и дешёвых духов. Они не говорили о чувствах. Просто перешли в спальню, где она раздела его быстро, жадно, и легла на спину, раздвинув ноги.
— Трахни меня, Вадик, — прошептала она, и он вошёл в неё резко, почти злобно. Её тело было мягким, податливым, как подушка — вагина тёплая, влажная, но не такая тугая, как у Оксаны когда-то. Люба стонала громко, театрально: «Да, глубже! Ох, как хорошо!», выгибаясь и царапая ему спину ногтями. Она имитировала оргазмы — Вадик не догадался, но видел, как её глаза остаются слишком ясными, как движения тела чуть наигранны. Она сжимала мышцы, кричала, дрожала, но он чувствовал фальшь где-то на краю сознания — и это было именно то, что требовалось его самолюбию. «Хотя бы она кончает от меня», — думал он, кончая в неё с рыком. Они встречались пару раз — тайком, в её квартире, где она кормила его ужином после, а он лежал, чувствуя себя хоть немного мужчиной. Люба не спрашивала о жене. Просто давала ему то, в чём он нуждался: подтверждение, что он ещё способен.
Но и этого было мало. Сперму нужно было сливать куда-то регулярно, а касаться Оксаны он по-прежнему не мог. Поэтому по вечерам он начал выходить с друзьями — в те самые бары, где когда-то они пили пиво после работы. «Пошли развеемся», — говорил он им, и они шли в полутёмные заведения с неоновыми вывесками, где воздух был густым от дыма сигарет и дешёвого алкоголя. Он пил виски, шутил грубо, а потом начинал высматривать. Однажды ему повезло. Женщина была «средних» лет — около сорока пяти, с усталым лицом, но ещё привлекательным телом: полные бёдра в обтягивающей юбке, тяжёлая грудь под блузкой, волосы крашеные в рыжий. Она уже сильно выпила — сидела у стойки, смеялась слишком громко, и когда он подсел, она не отказалась.
— Один? — спросила она хриплым голосом, и он кивнул.
Они выпили ещё по коктейлю, потом по второму, и она потянула его в такси. В её квартире — маленькой, заваленной вещами — всё произошло быстро. Она была пьяной, но страстной: сорвала с него рубашку, села сверху, направляя его член в себя. Влагалище её было горячим, скользким от возбуждения и алкоголя, и она скакала на нём жёстко, тяжело дыша, с матерными стонами: «Еби меня, мальчик... сильнее!». Её груди болтались перед его лицом, соски твёрдые, кожа слегка дряблая, но это заводило его ещё больше — контраст с Оксаной, с её «чистотой». Он кончил быстро, грубо, вжимаясь в неё, и она закричала, имитируя или нет — ему было всё равно. Потом
Возблагодаренная забывчивость