руки на коленях, голос его был хриплым, вымученным:
— Прости меня, Окс. Это всё из-за меня. Я завёлся на дороге, как идиот... Если бы не я, ничего бы не случилось.
Слова дались ему с трудом, каждая буква жгла горло. Оксана стояла у окна, обхватив себя руками, и повернулась к нему. Глаза её были полны слёз, но голос звучал твёрдо, с той самой отчаянной нежностью, которая всегда спасала их раньше:
— Вадик, милый... Я сделала это только ради нас. Ради тебя. Они собирались отрезать тебе... это. Болторезом. Я поняла, что иначе они нас убьют. У меня не было выбора. Я отдала им себя, чтобы спасти тебя, нас. Чтобы ты остался целым. Я люблю тебя, понимаешь? Всё это... было не по-настоящему. Только ради спасения.
Её слова повисли в воздухе, полные боли и надежды. Но в Вадике что-то сорвалось. Вина, которую он только что признал, смешалась с яростью, с тем унижением, которое он пережил, лёжа на столе и глядя, как жена отдаётся четверым. Он вскочил, лицо его покраснело, голос сорвался на крик:
— Спасения?! Ты называешь это спасением?! Я видел, как ты выгибалась, как кричала, чтобы тебя трахали жёстче! Как ты сосала их, как шлюха в порно! Как вливала мне в рот эту дрянь с привкусом дерьма! Лучше бы они меня убили, чем видеть, как ты... как ты наслаждалась этим! Как ты предлагала им свою попку, которую мне никогда не давала! Как ты кончала от их огромных хуёв!
Слова вылетали, как пули, и каждая ранила их обоих. Оксана побледнела, слёзы хлынули ручьём. Она шагнула к нему, протянула руки:
— Прости... прости меня, Вадик. Я не хотела... Я просто боялась потерять тебя. Умоляю, не говори так...
Она бросилась к его ногам, упала на колени прямо на ковёр в зале, обхватила его бёдра, прижалась лицом к его джинсам. Плечи её тряслись от рыданий. Но Вадик не выдержал. Он оттолкнул её — не сильно, но резко, так что она отлетела назад, ударившись локтем об пол. Боль в глазах её была острее, чем любая физическая.
— Не трогай меня, — процедил он сквозь зубы. — Мне нужно время. Хотя бы время, чтобы примириться с тем, что я видел. С тем, какой ты стала в ту ночь.
Он развернулся и ушёл в зал, хлопнув дверью за собой — нет, он лёг на диван, как и прошлой ночью, оставив её одну в спальне. Оксана осталась на полу, свернувшись в комок, и плакала тихо, безнадёжно.
Но в тот вечер, в этой маленькой хрущёвке, где когда-то они были счастливы, трещина между ними стала пропастью. Вадик лежал на диване, уставившись в потолок, и в груди его клокотала смесь вины, ревности и отвращения. Оксана в спальне прижимала подушку к груди, шепча про себя: «Я сделала это ради тебя... ради нас...». Ночь опустилась на их квартиру, тяжёлая и безмолвная, как та, в заброшенной деревне, но теперь кошмар не кончился — он только начинал расти в них самих.
Минуты тянулись, часы — ещё медленнее. Вадик переворачивался с боку на бок, чувствуя, как тело помнит каждый удар, каждое унижение, а разум снова и снова прокручивал кадры: её тело, изогнутое в экстазе, её голос, просящий большего. Он сжимал кулаки, пока ногти не впивались в ладони, и думал, что лучше бы всё закончилось там, в избе, чем эта вечная пытка воспоминаниями. Оксана же, лёжа в темноте, перебирала в голове каждое своё действие — каждое «да», каждый стон, каждую каплю, которую она влила ему в рот. Она понимала его боль, но
Наездница