за то, что у тебя между ног, — шептала она, закрывая глаза, — а за то, что ты до сих пор слабая внутри…
Она представляла его тяжёлые руки вместо своих. Представляла его холодный, оценивающий взгляд, который смотрел не на «красивую девочку», а на материал, который нужно довести до нужной кондиции. Это безразличие жгло её сильнее всего. Она хотела, чтобы он снова был здесь. Чтобы снова смотрел на неё как на мясо. Чтобы снова раздвигал её губы и говорил сухим голосом: «Мышцы слабые. Работай».
Её бёдра начали мелко дрожать. Пальцы сильнее сжимали и массировали набухшие половые губы, иногда слегка проникая внутрь, растягивая вход. Клитор пульсировал под подушечкой пальца. Она уже не просто мастурбировала — она проводила тренировку. Отчёт перед ним.
В момент пика она резко выгнулась дугой, выставив напряжённый живот и полностью открытую, мокрую, пульсирующую киску навстречу темноте комнаты. Тело сотрясла мощная, почти болезненная судорога — не нежный оргазм любовницы, а жёсткая разрядка бойца, который преодолел болевой порог.
Стася обмякла на коврике, тяжело хватая ртом воздух. Всё тело блестело от пота. Ноги всё ещё были широко разведены, пизденка ярко-розовая, влажная, слегка подрагивающая.
Она лежала так долго, приходя в себя. Потом тихо, но твёрдо произнесла в пустоту комнаты:
— Завтра… я покажу тебе, как работает этот центр тяжести, Палыч.
Она не стала одеваться. Не стала даже вытираться.
Просто перевернулась на бок, свернулась калачиком прямо на коврике и уснула голая — с широко раскинутыми ногами, с мокрой, отработанной киской и с холодной, ясной решимостью в голове.
Завтрашняя тренировка будет совсем другой.
В квартире повисло тяжёлое, вязкое напряжение, которое не могла разрядить даже поздняя ночь.
Стася спала прямо на полу своей комнаты — голая, расслабленная, раскинув ноги в стороны, как будто всё ещё находилась на тех самых матах в спортзале. Лунный свет из окна падал на её тело, делая кожу бледно-мраморной. Гладкая, слегка припухшая пизденка была полностью открыта, розовые губы чуть раздвинуты после дневных «тренировок», а крепкие ягодицы расслабленно лежали на коврике. Она дышала ровно и глубоко, без малейшего намёка на стыд.
Родители стояли в дверном проёме, боясь сделать шаг внутрь.
— Господи, Игорь… что это такое… — мать прижала ладонь ко рту, голос её дрожал и срывался на слёзы. — Она спит голая… на полу… как будто это нормально. Что он с ней сделал? Что этот Палыч с ней сотворил?
— Тише, тише, — хрипло прошипел отец, но сам не мог отвести глаз от дочери. Его лицо было тёмно-красным, дыхание сбивчивое. — Она просто устала. Тренировки у него жёсткие, ты же знаешь…
Мать, стараясь не смотреть на открытый пах дочери, на цыпочках вошла в комнату. Она взяла с кровати мягкий шерстяной плед и очень осторожно, почти не касаясь кожи, накрыла Стасю. Плед лёг на обнажённое тело, но даже через толстую ткань угадывались линии её крепкой попки и бёдер. Мать быстро перекрестилась и попятилась назад, будто боялась, что дочь проснётся и снова начнёт говорить эти страшные, чужие слова.
Они вернулись на кухню и заговорили шёпотом, хотя тишина квартиры разносила каждое слово.
— Это не спорт, это какая-то секта, — нервно шептала мать, помешивая давно остывший чай. — Она на нас смотрела как на пустое место. «Центр тяжести», «просто кожа и мышцы»… Игорь, ты видел её глаза? В них нет стыда. Совсем нет. Это пугает меня до смерти.
— Она взрослеет, — коротко ответил отец, глядя в одну точку на столе. Кулаки его были крепко сжаты. — Характер формируется. Палыч всегда делал из девчонок настоящих чемпионок. Жёстко, да. Но результат есть.
Виктор Нарди(продолжение)