мимо него проползла Стася, он невольно задержал дыхание.
Её упругая, уже хорошо натренированная попка расходилась при каждом шаге, обнажая всё самое сокровенное. В центре тугой щели чётко выделялся маленький, напряжённый анус — розово-коричневый, туго сжатый от усилия, пульсирующий при каждом напряжении мышц. Чуть ниже, между широко разведённых бёдер, открывалась её гладкая киска: нежные внешние губы слегка раздвинуты, внутренние — ярко-розовые, влажные, блестящие от напряжения и остатков вчерашнего «массажа». При каждом шаге «раком» щель между ягодицами раскрывалась ещё шире, показывая всё до мельчайших складочек.
— Таз выше! — рявкнул Палыч, идя вдоль строя и постукивая скакалкой по голым бёдрам тех, кто начинал провисать. — Я должен видеть работу приводящих мышц! Шире шаг! Не стесняйтесь своей задницы — она должна работать!
Девчонки дышали тяжело, с хрипом. Лица были опущены к полу, а их задранные, широко раскрытые попы стали единственным «лицом», которое они показывали залу. Игорь не мог отвести взгляд.
У Иры, шедшей чуть левее, анус был совсем маленьким и бледным, но сильно сжимался при каждом шаге. Её щель между ягодицами блестела от выступившего пота, а розовая киска слегка приоткрывалась, обнажая влажный вход. У Кати, более пышной, ягодицы были круглыми и мягкими — при расхождении они открывали глубокую, тёмную ложбинку, в которой туго пульсировал анус и заметно набухшие, пухлые половые губы.
Стася снова прошла мимо отца. На этот раз она была ближе. Игорь ясно увидел, как при очередном шаге её ягодицы максимально разошлись, полностью обнажив тугой, сморщенный анус и блестящую от возбуждения и пота киску. Розовая щель между губами слегка приоткрылась, показав внутреннюю нежную плоть.
Палыч заметил взгляд Игоря и спокойно, почти по-деловому произнёс:
— Не отвлекайтесь, Игорь Петрович. Это всего лишь рабочая зона. Анус и промежность — важнейшая часть тазового дна. Если мышцы здесь зажаты — нет ни прыжка, ни скорости, ни выносливости. Мы их разрабатываем.
Девчонки дошли до сетки, развернулись — не вставая, всё так же на четырёх точках — и двинулись обратно. Теперь вся колонна голых задниц шла прямо на Игоря.
Зал наполнился ритмичным шлепаньем ладоней и ступней по паркету, тяжёлым дыханием и тихим, влажным звуком расходящихся ягодиц. Двенадцать анусов и двенадцать раскрытых кисок мелькали перед его глазами в непрерывном, гипнотическом ритме. Некоторые анусы были тугими и маленькими, некоторые — чуть более расслабленными от напряжения. Киски у всех были разными: у кого-то гладкие и аккуратные, у кого-то — пухлые и уже заметно влажные, у кого-то — с лёгким пушком сверху.
Игорь стоял, привалившись к стене, и чувствовал, как его член превратился в камень. Стояк был таким сильным, что головка больно давила на ткань джинсов, а в трусах уже стало мокро от предэякулята. Он прикрывал пах обеими руками, но это почти не помогало. Он не мог отвести глаз от этого первобытного, функционального зрелища: двенадцать молодых, голых, потных задниц, которые двигались перед ним, полностью открывая анусы и щели.
Палыч прошёл мимо и тихо, но отчётливо сказал Игорю:
— Видите? Никакой пошлости. Только работа. Если хотите — можете остаться до конца. У нас всё прозрачно.
Стася, проходя мимо отца в очередной раз, даже не повернула головы. Её анус и раскрытая киска снова мелькнули перед его глазами — близко, откровенно, без всякого стеснения.
Игорь молчал. Он уже не знал, куда деваться от стыда, возбуждения и странного, болезненного восхищения тем, во что превратил его дочь этот человек.
Игра началась резко, без всякого предупреждения. Палыч просто вбросил мяч в центр площадки, и двенадцать почти полностью обнажённых тел сорвались с мест, как стая хищниц.
Если предыдущие упражнения были истязанием и дисциплиной, то настоящая
Ее мать