как кровь прилила к лицу. Не от стыда. От возбуждения. Он смотрел на мою жену так, будто уже раздевал её взглядом.
— Давай помогу, — сказал он вдруг, бросив окурок на асфальт. — Одному же неудобно — и дверь открыть, и ключи достать.
Я секунду помедлил. В голове мелькнуло: «Скажи нет. Скажи, что справишься сам». Но вместо этого я кивнул.
— Ладно. Спасибо.
Он подошёл вплотную, взял Олю под колени, я перехватил её под спину. Теперь мы несли её вдвоём, как большую куклу. Её голова болталась между нами, волосы касались моей щеки. Антон шёл слева, и я видел, как его пальцы слегка сжимают её бедро через джинсы — не сильно, но достаточно, чтобы почувствовать упругость.
Мы поднялись на третий этаж молча. Только наше дыхание и тихие шаги. На лестничной площадке Антон вдруг сказал:
— Слушай... она всегда такая... аппетитная была. Но сейчас... блядь, Олег, она просто охуенная.
Я не ответил. Только сердце застучало быстрее. Мы дошли до двери. Я поставил Олю на ноги, прислонил к стене — она сразу начала сползать. Антон придержал её за талию, и его ладонь легла прямо на её попку — якобы чтобы не упала. Я почувствовал укол ревности, смешанный с чем-то гораздо более сильным. Сладким. Запретным.
Я открыл дверь, включил свет в коридоре. Вместе мы занесли её внутрь и аккуратно положили на разложенный диван в гостиной. Оля упала на спину, ноги слегка разъехались, куртка распахнулась окончательно. Джинсы обтягивали бёдра и промежность так плотно, что я видел очертания половых губ. Кофточка задралась почти до груди, край чёрного кружевного лифчика выглядывал наружу.
Антон стоял в дверном проёме, не отрывая глаз от Оли.
Его дыхание было тяжёлым, почти слышимым.
— Ну... я, наверное, пойду, — сказал он, но ноги не двигались.
Я посмотрел на него. Потом на неё.
Она лежала на спине, ноги слегка разъехались, кофточка задралась, край лифчика открывал розовый сосок. Джинсы натянулись между бёдер, обрисовывая всё так чётко, что казалось — ещё немного, и ткань порвётся.
Внутри меня что-то треснуло.
Не сломалось.
А именно треснуло — как лёд под ногами, когда уже знаешь, что сейчас провалишься, но всё равно делаешь шаг.
— Да ладно тебе, — сказал я тихо, голос дрожал. — Заходи. Посидим, выпьем по рюмке. Давно не общались нормально.
Он посмотрел мне в глаза — долго, проверяя.
— Ты серьёзно?
Я кивнул. Горло пересохло.
— Она всё равно не проснётся до утра. А мне одному... будет скучно.
Антон медленно улыбнулся — не хищно, а почти с облегчением, будто ждал этих слов годами.
— Ладно. Только одну.
Я прошёл на кухню, достал из шкафа бутылку коньяка и две стопки. Налил по полной. Руки слегка дрожали. Когда вернулся в гостиную, Антон уже сидел на краю дивана, рядом с Олиными ногами. Он не трогал её, но взгляд был прикован к её бёдрам, к тому, как джинсы натянулись между ног.
Я протянул ему стопку.
— За здоровье твоей жены, — сказал он хрипло и чокнулся.
Мы выпили залпом. Коньяк обжёг горло, но не заглушил то, что творилось внутри.
— Слушай, Олег... — начал он, глядя на Олю. — Я ж не слепой. Она... ну... всегда была огонь. Но сейчас... когда она такая... беззащитная... блядь, я даже не знаю, как сказать.
— Говори прямо, — ответил я, наливая ещё по одной.
Он посмотрел мне в глаза.
— Я бы её... трахнул. Прямо сейчас. Если бы ты разрешил.
Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец. Я почувствовал, как член мгновенно встал колом, натянув ткань брюк до боли.
Я не ответил сразу. Только сделал глоток коньяка и посмотрел на Олю. Её грудь медленно поднималась
Отъе#ал жену родную...