Хотя часть дел уже была урегулирована, никаких гарантий, что остальные пойдут по тому же пути, не было. Не зная, каков будет их исход, я продолжал давить на начальство, добиваясь отмены отстранения и решения вопроса о своём будущем. Через три месяца после предыдущей встречи меня снова вызвали в полицейское управление на очередную беседу с главным суперинтендантом и помощником заместителя комиссара по оперативной работе.
На этой встрече мне сообщили, что моё отстранение будет снято в следующий понедельник — четырнадцатого июня 2021 года — и что моя отставка будет принята и вступит в силу в тот же день. В подтверждение этого помощник заместителя комиссара вручил мне конверт с письмом от комиссара полиции. В письме подтверждалось согласие комиссара с условиями, которые я оговорил на нашей предыдущей встрече.
Перед тем как меня уволили, мне сообщили, что в день вступления в силу моего заявления об отставке я должен явиться в штаб-квартиру полиции для прохождения итогового собеседования.
— Единственный способ, которым я вернусь в это здание, — в наручниках, — сказал я им. — Я уже сдал своё служебное оружие, служебное удостоверение и всё прочее имущество, выданное мне Полицейской службой Квинсленда. После того как со мной обращались на протяжении всего этого фиаско, любую идею об итоговом собеседовании можете положить в папку «никогда не случится».
— Кроме того, — продолжил я, — я уже двенадцать месяцев отстранён от должности и всё это время не имею никакого отношения к оперативной работе. Понятия не имею, что, по-вашему, я мог бы привнести в итоговое собеседование, кроме целого воза тревог и обид — о которых, вероятно, лучше не говорить в этой обстановке.
Послание было завуалированным, однако я полагал, что они достаточно умны, чтобы его понять.
Оставив их с открытыми ртами, я спустился в отдел кадров, чтобы официально подать заявление об отставке и заполнить пенсионные документы. Дабы исключить любые недоразумения, я оставил им копию письма комиссара, подтверждающего мои права на полную пенсию. На тот случай, если мои начальники не в полной мере поняли мой посыл, я вскользь упомянул в разговоре с сотрудником отдела кадров, что обдумываю возможность иска против ведомства по статье о несправедливом увольнении.
Не имею ни малейшего понятия, дошла ли эта информация до руководства или же оно следило за ходом судебных дел. Но восемь месяцев спустя — в начале февраля 2022 года — меня попросили явиться на ещё одну встречу в полицейское управление. Не зная, чему она посвящена, и не получив никаких сведений о предмете разговора, я попросил Тони сопровождать меня.
Никто не был удивлён больше, чем я, когда нас пригласили в кабинет самого комиссара полиции, где мне сообщили, что после подписания соглашения о неразглашении мне будет выплачено ex gratia [ex gratia — лат. «из милости»; добровольная выплата, не являющаяся признанием правовой ответственности] возмещение в размере суммы, которую я мог бы заработать — с учётом прогнозируемых повышений жалованья и продвижения по службе — если бы оставался на службе до достижения обязательного пенсионного возраста.
После того как Тони ознакомился с соглашением о неразглашении и я получил письменное заверение, что эта выплата никоим образом не повлияет ни на сроки, ни на размер моей существующей пенсии, я подписал документы. Передав их комиссару, я получил чек от правительства штата на сумму в полтора миллиона долларов, который — как и в случае с уже полученными мной судебными решениями и согласованными внесудебными выплатами по делам о клевете — не подлежал налогообложению.
Когда после встречи, попивая кофе, я сказал Тони, что вышлю ему чек с
Проводница