Не сразу. Сначала молчали минут пять. Потом я сказал:
— Слушай, Федь. А что у вас с отцом всё-таки произошло?
Он не удивился. Шёл, смотрел под ноги. Кроссовки по лужам.
— Лудоман, — сказал он тихо. — Игроман. Всё спустил. Квартиру, машину, мамины сбережения. Потом пропал. Два года уже ни слуху ни духу.
— А мать как?
— Мать тянет. Одна. Ты видел.
Я кивнул. Видел.
Мы прошли ещё немного. Я думал о вебкам-сайте. О Dirtyfartinghole. О том, знает ли Федя.
— А ты не думал, что у матери могут быть... ну... другие заработки? — спросил я осторожно.
Федя остановился. Посмотрел на меня. В глазах — усталость.
— Ты про слухи? Про то, что она с кем-то спит?
Я промолчал.
— Егор, я не дурак, — сказал Федя. — Я слышал, что в школе говорят. И на улице. Но мать — она не такая. Она работала бы кем угодно, но не этим.
Он сказал это твёрдо. И я почти поверил.
Почти.
Потому что три часа назад её пизда была у меня на лице. А полтора часа назад она нарезала нам торт.
Федя вздохнул.
— Если бы я узнал, что она этим занимается... не знаю. Наверное, разорвало бы меня. Или ушёл бы.
Он улыбнулся. Своей обычной грустной улыбкой. Перевёл всё в шутку:
— Ладно, хватит. А то ты сейчас начнёшь сочувствовать, а мне ещё игру проходить.
Я засмеялся. Натянуто.
Мы дошли до остановки. Маршрутки не было. Федя постоял, махнул рукой и пошёл обратно.
Я остался один.
В голове крутилось. Он бы разочаровался. Сильно. Может, даже ненавидел бы её. А она просто пыталась выжить. И купить сыну компьютер. И нормальный холодильник.
И салфетки, которыми вытирала мою сперму.
Я достал телефон. Уведомлений не было. Dirtyfartinghole молчала.
Я убрал телефон в карман. Рядом с трусами, которые так и лежали там. Высохли уже.
Маршрутка пришла. Я сел у окна. Поехали. Фонари мигали за стеклом.
Федя ничего не знает. И не узнает.
Прошло пара недель. Я не мог прийти к Феде. Ну никак.
Тело не слушалось. Каждый раз, когда я думал о его квартире, у меня начинало колотиться сердце. Пот холодный выступал на спине. Я находил отговорки: то уроки, то отец приехал, то голова болит. Федя не настаивал. Сказал: «Заходи, когда сможешь».
А я дрочил. Да, дрочил на неё.
Не каждый день. Но часто. Доставал из кармана её трусы — те самые, влажные, которые так и лежали у меня в тумбочке, завёрнутые в носовой платок. Нюхал. Закрывал глаза. Вспоминал её вкус. Её запах. Как она двигалась на моём лице.
Кончал быстро. Стыдно. И снова хотелось.
Мария Николаевна запускала стримы. Я отслеживал. Два режима.
Первый — ночью. С 3:30 до 5:40 утра. Пока Федя спит. В это время на другом полушарии утро. Логично. Её писали в чате: какая она грязная шлюха, какая дырявая сука. Я читал эти комментарии. Злился. Но не отворачивался.
Второй — днём. С 11 до 14 часов. Пока Федя в школе. Она успевала до его прихода. Я иногда включал на переменах в туалете. Смотрел без звука. Сжимал телефон в руке.
Была проблема. Я заметил её не сразу.
Я кажется стал влюбляться.
В мать своего друга.
Мысль ужасная и неприятная. Я гнал её. Но она возвращалась. Мне снилось, как я её трахаю. Не как в тот раз, когда она сидела на лице. А по-настоящему. Членом. В пизду. В рот. Она стонала, называла моё имя.
Я просыпался с мокрыми трусами. Стыд пробивал до тошноты.
Я просто учился. Иногда встречал отца с рейсов. Он привозил сувениры, деньги на еду, пару раз пытался поговорить про школу. Я отвечал односложно. Он не лез. Уставал. Уходил спать.
Похождения бисексуалов-3