глазами, с губами, уже приоткрытыми для неизбежного. Он смотрел вниз, и его взгляд был не похотливым. Он был оценивающим. Изучающим.
Я взяла его в рот. Первое ощущение было просто тактильным — мягкая, бархатистая кожа, прохладная на языке. Вкус — чистый, нейтральный, с едва уловимым металлическим оттенком, может, от мыла или просто его естественный вкус. Ничего отталкивающего. И в этой обыденности ощущений заключалась своя, особенная порнография. Я делала то, что от меня требовали. Движения были механическими, отточенными — вверх, вниз, язык скользил по нижней части ствола. Я была инструментом. Но его взгляд, этот немигающий, пронизывающий взгляд, вырывал этот акт из области простой физиологии. Он заставлял меня осознавать каждую секунду. Видеть в его глазах, как он видит меня: на коленях, с его членом во рту, исполняющей роль, которую, по его глубокому убеждению, грязнокровки и должны исполнять для чистокровных.
— Медленнее, — приказал он, и его рука легла мне на затылок, не давя, но обозначая контроль. — Не торопись. Я хочу насладиться каждым мгновением. Ты же не хочешь, чтобы я кончил слишком быстро и лишил тебя возможности доказать свою полезность?
Я замерла на секунду, затем продолжила — медленнее, глубже, чувствуя, как его член постепенно набухает во рту. Это было странное, унизительное знание: я, Гермиона Грейнджер, довожу до эрекции Драко Малфоя. Того, кто называл меня грязью. И он наслаждается этим. Моими губами. Моим языком. Моим подчинением.
И я видела, как в ответ на мои действия его плоть оживала под моими губами. Я чувствовала, как мягкая ткань под языком начинает наполняться кровью, становится плотнее, твёрже. Член набухал, постепенно превращаясь в нечто иное — в орудие, в символ, в физическое воплощение его власти надо мной. Каждый сантиметр его эрекции был ещё одним гвоздём в крышку гроба той Гермионы, что когда-то спорила с ним на равных.
— Вот так-то лучше, — раздался его голос сверху. Он был ровным, но в нём вибрировала глубокая, мрачная удовлетворённость. — Видишь? Ты всё-таки способна на что-то полезное. Твой болтливый, всезнайский рот наконец-то нашёл своё истинное предназначение.
Я не могла ответить. Я могла только смотреть на него, чувствуя, как его член, теперь уже полностью твёрдый и влажный, скользит у меня по губам и языку. В его взгляде не было наслаждения от физического ощущения. Было торжество. Торжество идеи. Он выиграл не просто этот акт. Он выиграл войну. И мой взгляд, прикованный к его глазам, был для него трофеем — живым, дышащим доказательством его победы.
— Тебя всегда следовало поставить на колени, Грейнджер, — продолжил он, и его рука легла мне на затылок, не давя, но чётко обозначая контроль. — Ещё в Хогвартсе. Ты воображала, что твой жалкий магловский ум даёт тебе право смотреть на нас сверху вниз. А теперь посмотри. Кто сверху? Чей член у тебя во рту? Чьи правила ты выполняешь?
Его слова проникали внутрь сквозь слой онемения. Они были правдой. Не всей правдой, но страшной её частью. Да, я на коленях. Да, он во мне. И да, я делаю это, потому что его правила — правила денег, власти, происхождения — оказались сильнее моих. И в этом взгляде, в этой невозможности отвести глаза, я подписывала своё согласие с этой новой реальностью. Каждое движение моих губ, каждый вздох, который я делала через нос, чтобы не захлебнуться, было частью этого молчаливого признания.
Он задышал глубже, его живот под дорогой рубашкой напрягся. Его пальцы чуть сильнее впились в мои волосы.
— Соси, грязнокровка, — прошипел он, и в его голосе прорвалась давно сдерживаемая, тёмная страсть,
В.В.