столе. А я... я просто лежала. И поняла, что это теперь моя работа.
Я зажмурилась, сглотнула, сделала несколько коротких, прерывистых вдохов. Мышцы живота напряглись от контролируемого усилия. Я изобразила спазм, короткий, сдавленный стон, и резко обмякла, уронив руку на пол, как будто все силы меня оставили.
Тишина. Я лежала, притворяясь, что ловлю дыхание. Внутри была сухо и пусто. Никакого оргазма. Никакой разрядки. Только усталость от игры и лёгкое ощущение грязи от прикосновения.
Через несколько секунд я услышала её выдох.
Джинни смотрела на меня. На её лице читалась странная смесь: удовлетворение от купленного зрелища, глубокая брезгливость и... что-то вроде разочарования. Возможно, она ожидала большей агонии, слёз, надрыва. Но получила лишь тихую, механическую симуляцию.
— Ну что ж, — произнесла она, голос её был слегка хрипловат. —Здесь тебе, шлюхе, самое место.
Она сделала шаг к двери, но на пороге обернулась. Её глаза, карие, холодные, впились в меня с новой, острой ненавистью.
— Знаешь, Гермиона, — сказала она, и каждое слово падало, как капля кислоты. — Я всегда знала, что ты шлюха. Ещё в школе. Ты обманула Рона, ты крутилась перед моим Гарри, строила из себя невинность. Но я видела тебя насквозь! И я защитила его, Гарри. От тебя. Я не отдала бы его тебе. Никогда. Ты могла сколько угодно притворяться его лучшей подругой, забираться к нему в душу, в его голову... но его тело, его жизнь, его будущее — это моё. И ты осталась с носом. А теперь ты здесь, голая, грязная, и никто, слышишь, никто не придёт тебя спасать. Ни Гарри, ни кто-либо ещё. Потому что ты заслужила это.
Она больше ничего не добавила. Развернулась и вышла.
Дверь закрылась.
Осталась привычная пустота. Она купила историю. Красивую, законченную историю о падении Гермионы Грейнджер в «Катарсисе». Она даже не потрудилась задуматься, где я была и что делала два года до этого. Её ум не работал в таких направлениях. Ей была важна только картинка, финал, который можно поставить на полку как доказательство собственной безоговорочной победы.
Она думала, что растоптала меня. А на самом деле она просто заплатила за возможность понаблюдать за тенью, которая давно перестала что-либо чувствовать.
И тогда, сидя на холодном полу, обхватив голые, покрытые мурашками плечи руками, я засмеялась. Сначала тихо, сдавленно, а потом громче — хриплым, надрывным, истерическим смехом, от невыносимого, чёрного абсурда.
Она купила то, что ей и так принадлежало. Полностью и безраздельно. Гарри уже выбрал её. Он спал в её постели, делил с ней жизнь, искал в её глазах утешение. Все эти годы я была лишь тенью, призраком прошлого, а она — реальностью его настоящего. И всё это — этот визит, это золото, этот купленный позор — было абсолютно, безнадёжно ненужно. Пустой, дорогой, жестокой игрой в уже выигранной войне. Она сражалась с призраком и, заплатив небольшое состояние, убедила себя, что победила. А я... я просто предоставила для этого сцену и реквизит.
Я подошла к раковине, сполоснула лицо и руки. В зеркале на меня смотрело знакомое отражение — бледное, спокойное, готовое к следующему заказу.
Очередной долг прошлого был выплачен звонкой монетой из сейфа человека, который, вероятно, даже не подозревал, какое применение нашло его наследство.
***
Дверь распахнулась так резко, что ударилась о стену. В проёме стоял Драко Малфой, и от него будто веяло ледяным сквозняком, хотя в коридоре было душно. Он не просто вошёл — он вторгся. Его платиновые волосы были чуть растрепаны, на щеке играл нервный тик. Взгляд пронзил меня с ног до головы, и я почувствовала, как по спине пробегает знакомый, старый холодок вызова. Но
НеПросто сказка