Он сделал паузу, наслаждаясь моим неподвижным, распростёртым на полу телом. А потом ушёл. Дверь закрылась.
Я лежала на полу, прижавшись окровавленной щекой к холодному паркету. Боль от пощёчины пульсировала в такт сердцебиению. Внутри не было ни ярости, ни стыда. Было понимание. Сейчас это и было моё истинное место. В этой роли — подтверждения чужой правоты, живого аргумента в споре, который я когда-то вела и который теперь проиграла с абсолютным счётом.
Я медленно поднялась, опираясь на стену. В зеркале передо мной было лицо незнакомки. На левой щеке расцветал багровый, отчётливый след от его удара. Губа была рассечена и опухала. Больно. Неприятно. Унизительно. Лечится заклинаниями и зельями за десять минут.
Что ж, чего я еще могла ожидать, соглашаясь на приватную встречу с Драко Малфоем? Признаний в любви? Страсти? Благодарности? Смешно. Драко Малфой всегда был трусливым, заносчивым ублюдком, вымещавшим свою злобу на тех, кто не может ответить. И он, конечно, не мог не воспользоваться возможностью выместить свою злобу, все свои обиды на мне, грязнокровке Грейнджер, которую он так ненавидел еще в школе.
После победы Гарри свидетельствовал в пользу Малфоя на суде, из-за благодарности Нарциссе. Я не свидетельствовала, но и не возражала. Я не считала, что Малфой в одночасье стал хорошим человеком, но я тогда так устала, что мне было уже все равно. Я просто хотела, чтобы это поскорее закончилось. И если Гарри хотел сделать доброе дело, подарить прощение, то я не собиралась ему мешать.
И вот результат. Драко Малфой на свободе, уважаемый член общества, все так же при деньгах, все такая же сволочь. Разумеется, он хотел унизить меня, утвердиться в правильности своего порядка вещей. Он получил что хотел. Надеюсь, он доволен. Ведь он очень много заплатил за эту возможность. Когда Слип принес мне список клиентов, желающих приватного сеанса, и там было имя Малфоя, я установила для него цену в пять раз больше стандартной. Он заплатил не задумываясь.
Что ж, Драко. Приходи ещё. Я буду здесь. Буду стоять на коленях, раздвигать ноги, произносить нужные слова. А ты будешь платить. И в этом извращённом балансе, возможно, есть своя справедливость. Ты покупаешь иллюзию победы. Я продаю тебе эту иллюзию. И каждый из нас получает то, зачем пришёл.
Я снова стояла посреди своей комнаты, обнажённая, в стандартной позе ожидания: ноги вместе, руки за спиной, глаза опущены и разглядывают завиток паркета у моих босых ног. Разум, в преддверии очередной встречи, уже перешёл в режим холодного ожидания.
Дверь открылась.
— О, Мерлин! — взвизгнул высокий, нарочито удивлённый голос. — И вправду совсем голая! Думала, что слухи преувеличивают!
Лаванда Браун впорхнула внутрь, словно забегая в гостиную на званый вечер. От неё волной накатил знакомый, удушливо-сладкий аромат её парфюма. Она сбросила лисий палантин на кресло и замерла, уперев руки в бока, её глаза бегали по моему телу с жадным любопытством.
— Ну-ну, Гермиона Грейнджер... — протянула она, и в её голосе зазвучало притворное, сладкое сострадание. — До чего же ты докатилась, милочка. Я, честно говоря, когда узнала, думала — сплетни. А тут... Стоишь как овечка перед стрижкой. Или как преступница перед судом. Что точнее, а? Ну, не стой столбом! Покрутись. За свои деньги я хочу видеть товар со всех сторон. Рон, бедняга, наверное, дар речи бы потерял... если б видел. Хотя, кто знает, может, он и не удивился бы. Всегда говорил, ты распутница, только хорошо скрываешься.
Её слова, как рой ос, жужжали, пытаясь ужалить. Я сделала глубокий, беззвучный вдох и повернулась. Медленно. Тело двигалось с вымученной
В Раздевалке