заплела их в простую, тугую косу, которую убрала за спину. Моё тело, всегда стройное, теперь казалось не просто худым, а истощённым. Рёбра проступали под тонкой хлопковой блузкой, а некогда округлая грудь, третий размер, о котором Рон когда-то говорил с таким восхищением, теперь казалась меньше от недостатка питания и постоянного стресса.
Я надела своё самое простое магловское платье — серое, без каких-либо украшений, купленное в дешёвом магазине на окраине Лондона ещё в школьные годы, на случай «инкогнито». Оно висело на мне, как на вешалке. Застегнув последнюю пуговицу, я глубоко вздохнула, пытаясь загнать обратно подступающую панику. Сегодня был день, когда я должна была пересечь черту. Вернуться в обычный мир, оставив волшебную страшную сказку позади.
Ключ от комнаты я оставила на столе. Орден Мерлина, после той ночи раздумий, остался лежать на дне шкатулки, спрятанной в уже уменьшенном чемодане. Я не могла его продать. Ещё нет. Это было последнее, что связывало меня с тем, кем я была. Продать его означало бы окончательно капитулировать. Да и это был путь в никуда – денег от продажи хватило бы еще на месяц-два. А потом они все равно бы закончились.
***
Дорога в магловский Лондон с непривычки казалась путешествием на другую планету. Я шла пешком от «Дырявого котла» до ближайшей станции метро, чувствуя, как каждый шаг отдаётся слабостью в ногах. Последние дни я ела в основном хлеб и пила воду. Энергии не хватало катастрофически.
Сама станция оглушила меня. Грохот поездов, шум толпы, резкие запахи масла, пота и чего-то химического. Я стояла, прижавшись к стене, и наблюдала, как люди стремительно несутся вниз по эскалаторам, точно знающие, куда и зачем. У меня кружилась голова. Я никогда не чувствовала себя такой беспомощной. Даже в лесу, когда мы с Гарри и Роном бежали от Пожирателей, у меня был план. Были знания. Была магия.
Здесь не было ничего. Только я и этот чудовищный, движущийся механизм, в который я должна была снова встроиться.
С огромным напряжением я добралась до нужного района. Воздух здесь был другим — густым, спёртым, пахнущим выхлопными газами, жареным маслом из забегаловок и мокрым асфальтом.
«Бристоль». Вывеска мотеля мигала неоном цвета больной сирени даже днём. Здание было трёхэтажным, грязно-жёлтым, с облупившейся краской. Я стояла перед ним, сжимая в потной ладони тонкую пачку фунтов стерлингов, скопившуюся у меня за годы учебы и ужасный год скитания по лесам вместе с Гарри. Я чувствовала, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный комок.
Дверь в вестибюль скрипнула. За стойкой сидел пожилой мужчина с обвисшими щеками и глазами, похожими на две мокрые пуговицы. Он смотрел телевизор, не отрываясь.
— Здравствуйте, — мой голос прозвучал хрипло. — Мне нужна комната. На... на неделю.
Мужчина медленно перевёл на меня взгляд. Осмотрел с ног до головы. Его взгляд был безразличным. Как будто он видел таких, как я, каждый день. Отчаявшихся. Потерянных.
— Пятьдесят фунтов в неделю, — пробормотал он. — Вперёд. Уборка раз в неделю, постельное — своё или за доплату. Правила на стене.
Я молча отсчитала деньги. Они уходили из моих пальцев с физической болью.
— Ключ. Номер семь. На втором этаже, — он бросил на стойку старомодный ключ с грязным брелком.
Комната номер семь оказалась ещё хуже, чем я могла представить. Узкая. Одно окно с грязными занавесками, выходящее на пожарную лестницу и соседнюю стену. Кровать с просевшим матрасом, покрытым пятнами неизвестного происхождения. Тумбочка с окурком в пепельнице. И запах. Боже, этот запах! Смесь дешёвого освежителя воздуха, старого табака, пыли и чего-то кислого, затхлого — как будто здесь годами выдыхали своё отчаяние.
Материнская любовь