Виной. Стыдом. Осознанием того, что каждое её слово — это ещё один гвоздь в крышку гроба той Гермионы, которую он знал. И он был тем, кто вбил первый гвоздь.
— И, Гарри, пожалуйста, не трогай Гнэшака и Слипа. Это была моя идея, мой бизнес-план. Они просто исполнители и не сделали мне ничего плохого. Черт, да они оказались самыми приличными людьми во всем этом бедламе. Сейчас у них обычный стрип-клуб для волшебников, вполне в рамках закона. Честный, хоть и пошлый, бизнес. Оставь их в покое.
Гарри чувствовал, как почва уходит из-под ног. Её спокойствие было страшнее любых слёз.
— Почему... почему ты не дала знак? Хоть какой-нибудь! — Вырвалось у него, и это было похоже на стон.
Она покачала головой, и в этом движении была бесконечная усталость.
— Какой знак, Гарри? Прийти к тебе, рыдая, и сказать: «Твоя новая семья сломала мне жизнь, помоги»? Разве это изменило бы что-то? Ты бы выбрал меня против них? Против Джинни, Молли, Артура... против всего, о чём ты мечтал? Нет. Я не хотела ставить тебя перед этим выбором. Потому что...
Она замолчала, её пальцы обхватили ножку бокала.
— Потому что тебя я всегда ставила на первое место. Даже когда мы были детьми.
Удар был почти физическим. Воздух вырвало из лёгких. Он сидел, оглушённый простотой и чудовищностью этого признания. Он никогда не думал об этом так. Всегда — «Гермиона знает. Гермиона поможет. Гермиона прикроет. Гермиона пойдет с нами». Как будто это было естественно. Но она ведь могла уехать! С родителями. В Австралию. Она была умнейшей ведьмой своего поколения, она нашла бы надежный способ скрыться. Но она выбрала его. Выбрала риск, голод, холод и смерть — ради него. Не ради «дела», не ради «общего блага», не ради «победы над Волан-де-Мортом» — ради Гарри Поттера. Эта жертва была такой титанической, такой немыслимой, что он просто не мог её осознать. Даже не задумался. Он принял её как данность. И чем он ответил? Женился на Джинни, получил в «подарок» семью, которая её уничтожила. И даже не заметил, как она исчезла с его горизонта.
— Родители... — прошептал он, голос предательски дрогнул. — Ты вернула им память?
На её лице впервые мелькнуло что-то неуловимое, похожее на тень былой, глубокой боли.
— Нет, — тихо сказала она. — Это невозможно. Заклятье... оно необратимо в полной мере. Я нашла их. Живущих своей тихой, счастливой жизнью в Мельбурне. У них есть воспоминания о дочери, но они смутны, как о персонаже из некогда любимой, но забытой книги. Они счастливы. По-настоящему. Без страха, без тревоги за меня. — Она подняла на него глаза. — Иногда самое большое доказательство любви — это отсутствие. Я подарила им это. А себе я подарила знание, что они в безопасности. Даже если это значит, что для них меня больше не существует.
Гарри не мог говорить. Ком сжимал горло.
— Я уезжаю, — сказала она, словно подводя черту. — Посмотрю мир. У меня есть свобода и средства. Достаточные, чтобы не зависеть ни от кого. А тебе... — она посмотрела на него, и в её взгляде, на миг, мелькнул отблеск той старой, пронзительной нежности, — ...я желаю счастья, Гарри. Искренне. Надеюсь, тебе не придётся спасать этот мир снова. Он... того не стоит.
Она ушла из ресторана, оставив его с чеком и с рухнувшей вселенной. Он долго сидел один, глядя на её пустой бокал среди белого шума ресторана и оглушительного гула собственной вины.
***
Вернувшись домой, Гарри не мог уснуть. Её слова жгли мозг. «Семья твоей жены... они
Женщина-русалка. Продолжение