Гарри, — мягко сказала Грейнджер. — Более того, если ты спросишь кого-то из этих уважаемых волшебников, поддерживают ли они идеи Волан-де-Морта, то они с возмущением отринут эти инсинуации. Они не хотят уничтожать маглов, они просто считают их говорящими животными. Они совершенно не собираются пытать и убивать грязнокровок, Гарри. Они просто глубоко, абсолютно уверены, что маглорожденные неизмеримо ниже них. Что грязнокровки должны служить настоящим волшебникам, максимум – быть вечными помощниками, работать на самых низовых должностях. Что грязнокровки должны быть благодарны уже за то, что их вообще впустили в этот прекрасный волшебный мир. Меня терпели в Министерстве только потому, что я твоя подруга и что я была частью чистокровной семьи через брак. Когда я перестала быть членом этой семьи, частью которой, кстати, был Гарри Поттер, то все причины терпеть меня исчезли, и меня сразу же выставили за дверь.
— Мне кажется, ты преувеличиваешь, — наконец тихо сказал Поттер. — Я понимаю, ты попала в ужасную ситуацию, с тобой поступили крайне несправедливо. Но именно поэтому ты все видишь в мрачных тонах. Не может быть такого, чтобы все волшебники придерживались… этих взглядов.
— Не все, — легко согласилась Гермиона. — Но большинство. И у этого большинства вся власть, а это единственное, что имеет значение. Я не буду пытаться тебя в чем-то убедить. Я рассказала, как я вижу картину. Ты можешь соглашаться или нет. Можешь проверить самостоятельно, в конце концов. Давай поговорим о чем-то другом. Что тебя еще интересует?
Гарри молчал некоторое время. Когда он решился задать вопрос, то выглядел неуверенно.
— С Роном… я не знаю, что у вас произошло. И, наверное, это не мое дело… Но что пошло не так?
— С Роном... — Задумчиво протянула Гермиона, покачивая в пальцах бокал с вином и глядя в пустоту. — С Роном всё было не так с самого начала, просто я слишком долго закрывала на это глаза. Он нуждался не в жене, а в няньке. В вечном источнике одобрения и восхищения, которые лечили бы его вечные сомнения в себе. Каждый мой успех был для него не гордостью, а укором. Каждый раз, когда я говорила о работе, о чём-то, что его не интересовало, он видел в этом пренебрежение. Он ревновал меня к моим мыслям, Гарри! К моему собственному уму. Жить в атмосфере вечных извинений за то, кто ты есть — это медленное самоубийство. Я не могла больше. Даже ради иллюзии семьи.
— Мне жаль это слышать. Жаль, что у вас не получилось. Но я, мне кажется, понимаю. С Роном всегда было… сложно.
— Все жалели бедного Рона. Обиженного, страдающего Рона. А я стала прокажённой. Маглорождённой выскочкой, которой показали её настоящее место —не в кабинетах Министерства, а где-то внизу. Я просто нашла самое доходное место в этом «внизу».
— Но магия... — пробормотал Гарри. — Ты могла бы что-то сделать... найти выход...
— Какой выход? — в её голосе впервые прозвучала тонкая, ледяная прожилка чего-то, похожего на усталую ярость. — Украсть? Очаровать? Жить вне закона? Я попробовала честный путь. Его не существовало. Система просто меня вытолкнула. А семья твоей жены... они лишь ускорили процесс. Не злобными заклятьями. Тихими разговорами. Молли писала письма, всем знакомым, много писем. Артур наносил визиты старым друзьям в Министерстве. Выражал озабоченность. «Бедная девочка, не в себе, не стоит её смущать предложениями, пусть одумается». В маленьком волшебном мире таких намёков достаточно. Это и есть их магия, Гарри. Тихая, бытовая, убийственная.
Она отпила ещё вина, её взгляд стал отстранённым, будто она смотрела куда-то далеко, в
Пришла любовь, когда не ждал...