— Меня уволили, чтобы показать пример. Чтобы другие маглорожденные не забывались.
— Я… не знал, — прошептал Гарри, и эти слова были горькими, как полынь.
— Конечно, не знал, — сказала она, и в её голосе не было ни злости, ни укора. — Ты был счастлив. У тебя появилась семья, которую ты всегда хотел. Ты не должен был замечать фонового шума. Я не виню тебя, Гарри.
Её слова резали его как нож. Не потому что были острыми, а потому что были такими… ровными. Безобидными. Они не обвиняли. И от этого обвинения клокотали внутри него самого, разрывая душу на части. «Ты был счастлив». Да. Пока она теряла всё. «Ты не должен был замечать». Но он должен был! Он был её другом! А что он сделал? Отвернулся. Ради своего уютного гнёздышка. Ради того, чтобы не ссориться с Джинни, не расстраивать Молли, не конфликтовать с Роном. Он предал её. Молчанием. Бездействием. А она… она даже не винила его за это. Она просто приняла его предательство как ещё один факт вселенной. И это было самое страшное.
— Так что я ушла к маглам. — Тем временем продолжала Гермиона. — Сначала — в официантки. Путала заказы, проливала кофе, а менеджерша сказала, что у меня нет «огонька». Потом — в уборщицы. Мыла полы в учебном центре, пока студенты зубрили и получали свои сертификаты. Платили мало. Хватало на комнату в дешевом мотеле, где по вечерам сосед предлагал купить меня за бутылку виски. Я ела холодные консервы и считала дни до того момента, когда деньги окончательно закончатся.
Гарри сидел, не в силах вымолвить слово. Картинки, которые она рисовала в его воображении, были невыносимы.
— Потом я увидела объявление в том мотеле. «Требуются танцовщицы. Хорошая оплата». Это был «Эклипс». Магловский стриптиз-клуб. И я пошла. От отчаяния. Меня раздел догола владелец для осмотра, как лошадь. А потом я вышла на сцену. И танцевала. А после — были первые приватные клиенты. Они платили за танец поближе. А потом... за прикосновения. А потом... — она посмотрела на него прямо, без колебаний, — ...за секс. Да, Гарри. Я стала заниматься сексом за деньги. Осознанно. Потому что голод и перспектива улицы были сильнее любого стыда.
— Ты? Ты... стала... — Гарри не мог произнести это слово.
— Шлюхой? — спокойно договорила она. — Да. Но чертовски дорогой шлюхой, прошу заметить. Я быстро поняла правила игры. Моё тело, моё отчаяние — это товар. И я научилась продавать его дорого. Я накопила в «Эклипсе» небольшой капитал. И тогда у меня родилась идея. Если маглы платят за призрак падения, то сколько будут платить волшебники за падение настоящее? За падение Гермионы Грейнджер? Так появился «Катарсис». Я нашла партнёров — гоблина Гнэшака и дельца Слипа. Они обеспечили помещение, охрану, «крышу». А я стала режиссёром, сценаристом и актрисой главной роли. Я придумывала номера. Раздевалась под музыку. Танцевала у пилона так, как волшебники никогда не видели. А потом были приватные сеансы. Дорогие. Люди платили состояния не за простой секс, Гарри. Они платили за право выебать легенду. Унизить символ. И я им это продавала.
Она говорила ровно, аналитично, как о биржевых операциях.
А он сидел и слушал, и с каждым её словом внутри него росло чёрное, липкое чувство. Она рассказывала, и его воображение, помимо воли, рисовало ужасающие картины. Она, Гермиона, обнажённая перед толпой. Она, повторяющая какие-то унизительные фразы. Она и Малфой. Она и… кто ещё? Его тошнило. Он хотел закричать, чтобы она остановилась, но его голос не слушался. Он был парализован.
ОШИБКА МЕНЕДЖЕРА Часть 2 Санаторные будни