её мышцы судорожно сжаться вокруг его пальцев, вторая — обрушилась теплым током от низа живота к самым кончикам пальцев ног. Она содрогалась в его руках, теряя связь с реальность, пока каждая клетка её зрелого тела вибрировала в такт безумному ритму. На пике этого экстаза природа взяла своё. Женщина не смогла сдержать поток собственного возбуждения; горячая, прозрачная влага — накопленный нектар её желаний — выплеснулась, заливая его лицо и ладони. Это было высшее проявление её честности перед ним, знак того, что она отдала ему всё до последней капли...
Сын не отстранился. Напротив, он жадно слизывал капли её соков, собирая их так трепетно как только мог. Он решил дать ей короткую передышку, но его рука осталась там, меж бёдер, медленно и успокаивающе поглаживая разгоряченную кожу промежности, помогая вернуться ей в этот мир.
Сын наклонился к её уху, его голос стал ещё тише, приобретая опасную, искушающую глубину.
— Ты ведь знаешь, что это было только начало? — прошептал он и его пальцы совершили едва заметное, но очень многозначительное движение. — Мы зашли далеко, но я чувствую, что ты готова пойти со мной ещё глубже. Туда, куда ты никогда не пускала даже свои мысли.
Она открыла глаза, в которых всё ещё плавал туман экстаза.
— О чем ты...— её голос дрожал. — Мы и так... это уже слишком. Ты мой сын! Это всё неправильно. Это табу!
— Именно в этом и есть вкус жизни, мама, — он улыбнулся, и в его взгляде блеснуло что-то тёмное, властное. — Самое сладкое вино — то, что растет на запретном склоне. Я хочу сломать последнюю стену между нами. Хочу, чтобы ты позволила мне то, что считается “грязным” или невозможным, аморальным и извращенным в нашем привычном мире. Хочу полностью подчинить себе твой покой и превратить его в твой крик.
Алексей сам не понимал, откуда у него такие речи. Слова были чужды его натуре, но они вырывались так легко, а их значение носило оттенок его самых сокровенных фантазий. Фантазий, которых он побаивался.
— Но это... это запрещено, — выдохнула она, чувствуя, как от его слов новая, ещё более острая волна возбуждения начинает зарождаться глубоко внутри, несмотря на только что пережитый пик. — Если кто-то узнает, что мы... что я позволяю тебе...
— Никто не узнает, — отрезал он, прижимаясь к ней всем телом. — Это останется в этом бокале. Только ты, я и то, что скрыто за гранью приличий.
Мама молчала, но её бедра, послушные его руке, снова начали медленно двигаться в такт его словам, подтверждая, что она готова разбить любые цепи и оковы табу, чтобы освободить тёмную, запретную энергию.
***
— Мама, разведи ножки в сторону. Сделай это для меня.
— Ах, сынок. Подумай ещё раз, что мы делаем...
— Я прекрасно знаю, что я собираюсь с тобой делать.
— Пожалуйста...— сорвалось с её губ.
— Что “пожалуйста”? — тихо переспросил он, дразня её, его пальцы медленно скользнули выше, к самому источнику её томления.
— Просто не останавливайся...— сдалась она, закрывая глаза и полностью отдаваясь моменту, признавая его власть этой ночью над ней.
Его реакция была мгновенной и неоспоримой. Видя её такой — послушной, невероятно женственной и томящейся от желания — он почувствовал, как приливает к его достоинству. Напряжение стало почти болезненным, требующим немедленного входа.
Алексей мигом избавляется от одежды, от всего, что мешает ему воссоединиться с матерью. Его пенис, разбухший и подрагивающий, стал медленно приближаться к женской промежности. Он видел дрожащие капли смазки на стенках влагалища своей мамы. Всё было готово к финальному акту.
Рабыня Мадлен