проникала в неё, вино разжигало кровь. Она смеялась, откидывала голову, и кудри шиньона разлетались, открывая шею. Мужчины вокруг неё кружили, как пчёлы вокруг спелого плода: один прижимался ближе, скользя ладонью по её спине, другой шептал комплименты на ухо, третий просто смотрел, не скрывая голода в глазах. Их взгляды жгли кожу — на груди, на бёдрах, на том, как юбка взлетает и открывает подвязки. Вика чувствовала себя желанной, как никогда. Смущение от выступления на сцене давно растворилось в алкоголе, оставив только чистое, животное удовольствие. Она танцевала, тело двигалось само, бёдра качались, грудь колыхалась, и каждый взгляд, каждое случайное касание разжигало огонь глубже.
Саша, окружённый подругами матери, то и дело бросал взгляды через зал. Он видел её — там, в другом конце, в водовороте чужих рук. Она была в центре внимания: мужчины толпились вокруг, один за другим приглашали на танец, прижимали к себе, шептали что-то на ухо. Её смех доносился даже сквозь музыку — хрипловатый, пьяный, полный той чувственной свободы, которую он никогда раньше не видел в матери. Она уже сильно опьянела: движения стали чуть размашистее, щёки пылали, глаза блестели лихорадочно. Кто-то из мужчин положил руку ей на поясницу, спускаясь ниже, и Саша почувствовал, как внутри него что-то остро сжалось — смесь гордости, ревности и того самого запретного жара, который не отпускал его с момента переодевания в номере.
Подруги не давали ему отвлекаться. Катя поднесла ему очередной бокал, прижимаясь грудью к его руке.
— Пей, милый. За нас. За то, что ты наконец-то можем тебя разглядеть вблизи, — её пальцы скользнули по его бедру под столом, легко, дразняще.
Люба наклонилась ближе, её рыжеватые волосы коснулись его щеки, запах её духов — сладкий, тяжёлый — смешался с вином.
— Ты такой... большой. Сильный. Вике так повезло. А мы вот... всё ищем своего. — Она рассмеялась низко, и её ладонь легла ему на колено, сжимая чуть сильнее.
Оксана была самой тихой, но самой настойчивой: она то и дело подливала ему, глядя в глаза сквозь маску, и её колено прижималось к его ноге. Они флиртовали открыто, бесстыдно — касались, смеялись, шептали двусмысленности. «Какой у тебя костюм... обтягивает везде», — хихикнула Люба, проводя пальцем по его груди. Саша пил, чувствуя, как алкоголь затуманивает голову, размягчает тело. Он уже сильно захмелел: мир слегка плыл, тепло разливалось по венам, а возбуждение, которое не оставляло его весь вечер, стало острее, почти болезненным и требующем удовлетворения. Он пытался сосредоточиться на их разговорах, отвечал улыбками, но взгляд то и дело возвращался к матери.
Вика танцевала уже с пятым или десятым партнёром, захмелевший Саша давно сбился со счета. Этот был высоким, широкоплечим, в костюме пирата — его рука уверенно лежала на её бедре, пальцы почти касались края юбки. Она запрокинула голову, смеясь, и Саша увидел, как ореол её соска вырвалась чуть вверх из корсета, как юбка взлетела, открывая всем подвязки и прозрачную сетку трусиков на попке. Мужчины вокруг неё свистели, хлопали, кто-то крикнул: «Вика, ты огонь!». Она была пьяна — по-настоящему, глубоко. Глаза полуприкрыты, губы приоткрыты, тело двигалось в ритме музыки с той ленивой, чувственной грацией, которую даёт только хорошее вино и всеобщее обожание. Саша заметил, как один из мужчин наклонился и шепнул ей что-то на ухо — она рассмеялась громче, прижимаясь к нему бедром.
Внутри Саши всё смешалось: гордость за мать, которая была самой желанной в этом зале, острая, почти ревнивая боль от того, что чужие то руки касаются её, и собственное опьянение, которое делало всё ярче, горячее. Подруги
В гостях хорошо