продолжали его окружать — Катя уже сидела почти на его коленях, Люба гладила по руке, Оксана подливала очередной бокал. Их прикосновения были смелыми, настойчивыми, их смех — пьяным и приглашающим. Он пил, чтобы заглушить то, что творилось внутри, но алкоголь только усиливал всё: желание, которое он чувствовал к матери с того момента, как увидел её полуголой в номере. Это желание смешивалось теперь с возбуждением от флирта трёх красивых женщин, которые явно хотели его.
Музыка становилась всё громче, ритм — быстрее. Вика в другом конце зала кружилась в очередных объятиях, её тело блестело от лёгкой испарины, волосы растрепались, макияж чуть размазался, делая её ещё соблазнительнее. Саша показалось, что поймал её взгляд через зал — на секунду, всего на миг. Она улыбнулась ему — пьяной, тёплой, чуть виноватой улыбкой, — и он почувствовал, как сердце сжалось. Она была далеко, окружённая чужими мужчинами, пьяная, желанная. А он здесь, в кольце её подруг, которые уже почти не скрывали своих намерений.
Вечер только набирал обороты. Алкоголь тек рекой, тела прижимались ближе, границы стирались. Саша уже был пьян — голова кружилась, тело горело, он уже не мог четко сфокусироваться и выделить мать в толпе. Подруги смеялись, касались его, подливали ещё, и он пил, не в силах остановиться.
Ближе к полуночи время в зале словно замедлилось, растянулось в густом, вязком сиропе алкоголя и желания. Музыка стала медленнее, тяжелее — низкий, пульсирующий ритм, от которого вибрировал пол под ногами, а воздух казался плотным, как влажный шелк. Свет прожекторов превратился в размытые золотые пятна, танцпол превратился в живое, дышащее существо из тел, пота и приглушенных стонов, которые тонули в басах. Саша уже почти не чувствовал границ собственного тела. Вино, которое подруги матери подливали ему без остановки, разливалось по венам тяжелым, сладким жаром. Голова кружилась мягко, приятно, а мир вокруг приобрел ту самую хмельную восторженность, когда каждое прикосновение, каждый взгляд, каждый вдох обретал почти болезненное удовольствие.
Он стоял в самом центре их маленького, тесного круга — Катя, Люба и Оксана окружали его, как три теплые, ароматные волны. Они смеялись — низко, хрипло, пьяно — и их руки были повсюду. Саша уже не сопротивлялся. Он обнимал их по очереди, крепко, жадно, его большие ладони скользили по их спинам, спускаясь ниже, обхватывая упругие ягодицы сквозь тонкую ткань платьев. Катя прижалась к нему первой — ее грудь, полная и мягкая, вдавилась в его торс, и он почувствовал, как ее соски, твердые под тонким лифом, трутся о его кожу сквозь трико. Он наклонился и поцеловал ее — глубоко, влажно, языком исследуя ее рот, чувствуя вкус вина и ее губной помады. Она застонала ему в губы, прижимаясь бедрами к его уже давно напрягшемуся члену.
— О да... вот так, — прошептала она, отрываясь на миг, и ее пальцы скользнули вниз, нагло обхватив его через ткань костюма. — Ты такой твердый... такой большой...
Люба не отставала. Она прильнула сзади, ее пышные формы прижались к его спине, руки обвили его талию, а ладони смело легли на его грудь, сжимая мышцы. Саша повернулся в ее объятиях и поцеловал ее тоже — грубее, настойчивее, его рука нырнула под юбку, обхватив ее голую, горячую попу. Кожа была шелковистой, чуть влажной от пота, и он сжал ее крепко, пальцы впились в мягкую плоть. Люба ахнула, выгнувшись, и потерлась о него всем телом.
— Щупай сильнее... мне нравится, когда грубо, — выдохнула она ему в ухо, кусая мочку. Ее дыхание было горячим, пахло вином и чем-то сладко-мускусным, женским.
Попала