— Останься... — прошептала Оксана, проводя пальцами по его животу. — Поспим вместе.
Катя кивнула, уже засыпая, ее рука лежала на его бедре.
Но Саша вдруг почувствовал, как хмель начинает отступать. Реальность медленно возвращалась — холодная, острая. Он играл роль мужа матери. А эти женщины... подруги его матери... только что занимались с ним сексом так, будто это было в порядке вещей. Без маски он выглядел слишком молодо. Слишком очевидно. Почему они так легко соблазнили «мужа» Вики? Мысль кольнула, но похмелье и усталость притупили ее. Он вырвался из их объятий — мягко, но решительно.
— Мне... нужно в номер, — пробормотал он, вставая и натягивая трико. Ноги дрожали. Подруги яростно протестовали, тянули его обратно за руки, но он встал, натянул трико и вышел, не оглядываясь. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком, отрезав последние стоны и шёпот.
Коридор встретил прохладой и тишиной. Пол под босыми ногами был мягким, ступни проваливались в ворс ковра, лампы горели приглушённо, отбрасывая длинные тени. Саша шёл медленно, пошатываясь. Алкоголь начинал отступать, оставляя после себя резкую ясность. Мысли, которые всю ночь тонули в вине и плоти, теперь всплывали одна за другой, острые, как осколки.
Дверь их номера уже была видна в конце коридора. Но не успел он сделать и двух шагов, как из-за угла вынырнула Люба. Её не было в комнате с Катей и Оксаной — она исчезла ещё на танцполе, растворившись в толпе, и теперь стояла здесь, словно ждала. Рыжеватые волосы растрепались, глаза блестели тёмным, голодным огнём. Костюм на ней был уже почти расстёгнут, корсет спущен, открывая полную грудь с твёрдыми сосками.
Она не сказала ни слова. Просто шагнула вперёд, схватила его за руку и резко толкнула в угол коридора, где тень от выступа стены скрывала их от случайных взглядов. Саша ударился спиной о холодную стену. Люба прижалась к нему всем телом — горячая, тяжёлая, пахнущая вином, потом и тем самым сладким, мускусным ароматом, который он уже узнал за эту ночь.
— Наконец-то один... — выдохнула она ему в губы и поцеловала. Поцелуй был яростным, глубоким, почти жестоким. Её язык ворвался в его рот, требуя ответа, а руки уже скользнули вниз. Одна ладонь легла ему на грудь, вторая — прямо в штаны трико, обхватив его член через тонкую ткань. Саша застонал в её рот. Он был совершенно вымотан — тело ныло, голова кружилась, сил почти не осталось. Но тело предало его. Член начал набухать в её горячей ладони, тяжелея, твердея, несмотря на усталость и похмелье. Люба почувствовала это и улыбнулась в поцелуй, сжимая сильнее, поглаживая вверх-вниз быстрыми, жадными движениями.
— Я хочу тебя... — шептала она между поцелуями, кусая его нижнюю губу. —я ещё не попробовала... не отпущу, пока не получу своё.
Она опустилась на колени прямо здесь, в углу коридора. Руки быстро стянули трико вниз, освобождая его уже почти твёрдый член. Он стоял перед ней — тяжёлый, венозный, с блестящей натруженной головкой, всё ещё пахнущий соками Кати и Оксаны. Люба облизнула губы и взяла его в рот — глубоко, сразу, без прелюдий. Её губы обхватили ствол туго, язык закружил вокруг головки, всасывая остатки предыдущих оргазмов. Саша вцепился пальцами в её волосы, голова откинулась назад, ударившись о стену. Ощущения были мучительными и сладкими одновременно: её рот был горячим, влажным, ненасытным. Она сосала жадно, ритмично, то глубоко заглатывая почти до яиц, то медленно, томительно проводя языком по всей длине, лаская уздечку.
Он был выжат до дна. Долгие минуты — или часы? — Люба
Искусство куннилингуса. Советы лизуна - профессионала