Она рыдала уже в голос, закрывая лицо ладонями. Плечи дрожали. Всё тело тряслось от унижения, от ужаса, от того, что её жизнь — идеальная, выстроенная годами — сейчас могла рухнуть одним нажатием пальца. Люба ждала, пока рыдания чуть утихнут. Потом мягко, почти нежно, погладила Вику по плечу.
— Ой... я, кажется, перепутала. Прости, солнышко. Я не мужу отправила. Я отправила... твоему «мужу». Тому самому красавцу, которого ты привела на корпоратив. Саше. Твоему сыну.
Вика подняла залитое слезами лицо. Глаза были огромными, полными ужаса.
Люба улыбнулась — медленно, победно.
— Так что теперь ты будешь хорошей девочкой. И будешь делать то, что тебе говорят. Потому что иначе... твой муж увидит, какая у него жена, мать его детей на самом деле шлюха.
Вика молчала долго. Слёзы текли по щекам, капая на клавиатуру. Внутри всё рушилось — медленно, мучительно, но уже необратимо. Она вспомнила Сашу — его взгляд вчера в номере, его обещание молчать, его тёплую руку на руле по дороге домой. И поняла: она не имеет права рисковать. Не имеет права потерять и его тоже.
Она медленно, дрожащими пальцами разблокировала Виктора.
Написала короткое сообщение.
«Сегодня после обеда. Переговорная 3-14».
Отправила.
Люба удовлетворённо кивнула и встала.
— Умница. Вот видишь, как всё просто. За ошибки надо платить, Вика. И ты теперь будешь платить. Красиво. Приятно. И часто.
Вика осталась сидеть за столом. Руки лежали на клавиатуре, но пальцы не двигались. Внутри неё что-то сломалось — тонкое, хрупкое, то самое, что раньше называлось гордостью. Теперь там была только пустота, наполненная стыдом, страхом и тяжёлым, вязким ощущением, что обратного пути уже нет.
Рабочий день продолжался. За окнами падал первый снег. А внутри Вики начало медленно, мучительно разгораться новое, страшное и неизбежное пламя отчаяния.
День тянулся вязко, как густой мёд, в котором каждый миг застревал, не желая отпускать. Вика сидела за своим столом, стараясь стать ниже, меньше, незаметнее, раствориться в сером свете монитора, но тело предательски помнило произошедшее. Кожа под тонкой блузкой горела там, где чужие ладони оставили следы, которые она тщательно замазывала тональным кремом утром. Между бёдер пульсировала тупая, тяжёлая память — не боль, а что-то глубже, стыдное, сладкое и невыносимое одновременно. Она переписывалась с Виктором. Сообщения приходили одно за другим — короткие, властные, пропитанные той самой самоуверенностью, которую она вчера чувствовала на своей коже.
«Ты была такой послушной. Сегодня хочу почувствовать твой рот. По-настоящему. Маленькая переговорная на третьем этаже. Ключи у охраны. Жду через двадцать минут».
Пальцы Вики дрожали. Она хотела отказаться. Хотела написать, что всё кончено, что она больше никогда... Но в телефоне были два видео, которые Люба уже отправила ей «для памяти». Она видела себя — размазанную, выгнутую, принимающую. Слёзы снова подступили к глазам, но она сжала зубы и встала. Ноги несли её почти против воли по коридору к посту охраны. Ключи от переговорной 3-14 она взяла, не глядя в глаза охраннику. Металл был холодным и тяжёлым в ладони, как приговор.
Комната была маленькой, почти камерной — овальный стол, четыре стула, приглушённый свет лампы над головой и тяжёлые шторы, которые она сразу задёрнула. Воздух здесь пах старым деревом, пылью от кондиционера и едва уловимым ароматом вчерашнего кофе. Виктор уже ждал в коридоре. Высокий, широкоплечий, с той самой хищной улыбкой, которую она помнила по ночи в отеле. Он не стал тратить время на слова. Просто расстегнул ремень, глядя на неё сверху вниз.
Догляделся