следы его пальцев, которыми он удерживал её в той позе. На плечах и шее отчетливо виднелись следы его зубов. Она коснулась одной из отметин, и резкая боль напомнила ей о том, как грубо он впивался в неё, пока она задыхалась от первого в жизни экстаза.
Она выглядела растерзанной. Волосы спутались, губы припухли и покраснели, а в глазах, лишенных привычных очков, всё еще дрожал тот самый темный огонь, который Марк высек из неё своим варварством.
Нора начала одеваться, но это было непросто. Её привычная одежда лежала на полу жалкими клочьями. Блузка с вырванными пуговицами была безнадежна. Юбка с разодранной молнией едва держалась на бедрах. Она судорожно искала в шкафу хоть что-то, что могло бы скрыть этот позор... или этот триумф.
В глубине полки она нашла старый широкий кардиган, который обычно надевала, когда в архиве было особенно холодно. Он был длинным и плотным. Нора накинула его поверх того, что осталось от её вещей, и запахнула как можно плотнее. Ткань царапала натертую кожу, заставляя её вздрагивать.
Каждый шаг, каждое движение отдавалось тяжестью и непривычной влагой между ног. Она чувствовала его внутри себя, на себе, в каждом своем вдохе.
Посмотрев в зеркало в последний раз, Нора поправила волосы, пытаясь придать себе хоть каплю прежнего «архивного» вида. Но она знала: если кто-то заглянет ей в глаза, он увидит там не тихую Элеонору, а женщину, которая только что узнала вкус собственной крови и чужой власти.
Девушка оправилась. Но как бы она не старалась, её собственное отражение, пугало слишком очевидным видом. Она может скрыть следы от посторонних, но не от себя. Нора собралась с мыслями. Ей нужно было в дамскую комнату, что находилась аж в самом конце этажа.
Этот путь казался бесконечным. Каждый шаг отзывался внутри глухой, тягучей болью, напоминая о том, как Марк входил в неё — резко и безжалостно. Нора плотнее запахнула кардиган, судорожно сжимая в руках сумочку с гигиеническими принадлежностями. Ей казалось, что она пахнет им — его парфюмом, его телом, его властью — и этот запах заполняет весь коридор, вытесняя привычный аромат пыли и мастики.
Полы старого паркета предательски скрипели под её ногами. Мимо прошли двое реставраторов, о чем-то оживленно споря. Нора опустила голову, пряча лицо за прядями растрепанных волос. Ей чудилось, что они замолчали, когда она прошла мимо, что они провожают её взглядами, изучая её странную походку и помятый вид.
— Нора, ты уже закончила с Марком Вернером? — раздался голос откуда-то сбоку.
Девушка вздрогнула, но не остановилась, лишь бросила короткое «Да», которое прозвучало слишком хрипло. Она чувствовала, как на её шее под шерстью кардигана горят следы его зубов, и боялась, что воротник вот-вот сползет, обнажая её тайну всему миру.
Наконец, она толкнула тяжелую дверь туалета и заперлась в кабинке. Тишина помещения, прерываемая лишь гулом вентиляции, принесла минутное облегчение.
Нора опустилась на закрытую крышку унитаза. Её трясло. Только сейчас, в одиночестве, она позволила себе осознать масштаб произошедшего.
Она встала к раковине и открыла кран. Холодная вода должна была смыть «грязь», но Нора знала, что это невозможно. Мышка смывала его следы с бедер, терла кожу до красноты, пытаясь избавиться от ощущения его пальцев, но внутри всё продолжало плавиться. Глядя на себя в зеркало над раковиной, она увидела женщину, которая совершила преступление против самой себя — и которая жаждет совершить его снова.
Она не была жертвой в классическом понимании. Она была соучастницей.
Приведя себя в относительный порядок и замазав самые яркие отметины на шее тональным кремом, найденным на дне сумки, Нора глубоко вздохнула. Ей нужно было прожить этот день.
Мой первый оргазм с первого раза.