плечом к косяку и наблюдая за Норой, которая всё еще лежала на ковре.
Нора не пыталась прикрыться. Шок сменился каким-то странным, отрешенным трансом. Её пальцы, испачканные типографской краской от скомканной бумаги, теперь медленно и осознанно коснулись самой себя. Она чувствовала тепло, влагу и ту пульсирующую тяжесть, которую Марк оставил внутри неё. Она медленно перебирала пальцами жидкое доказательство своего падения, наблюдая, как тянутся прозрачные нити, связывающие её с этим мужчиной крепче, чем любые обеты.
Это было её личное «крещение» — горькое, соленое и лишенное всякой святости.
Он сделал шаг к ней, и Нора невольно вздрогнула, но не убрала руку. Она смотрела на него снизу вверх — растрепанная, с горящими следами на бедрах, полностью разрушенная и... живая. Впервые за тридцать лет она не была сторонним наблюдателем.
Марк замер, наблюдая за этой сценой с почти научным, хищным интересом. Когда Нора, не отрывая от него взгляда, начала медленно подносить испачканные пальцы к губам, воздух в кабинете снова заискрился от напряжения. Она слизывала его семя медленно, пробуя на вкус саму суть его власти, и в её глазах, обычно таких кротких, сейчас горел вызов, который ударил Марка сильнее, чем любая пощечина.
Его самообладание треснуло. Он резко присел на корточки, сокращая расстояние между ними до миллиметра. Его лицо исказилось от внезапной вспышки ярости и желания.
— Грязная сука... — прорычал он, и это ругательство прозвучало как самый извращенный комплимент. — Что ж ты творишь? Ты действительно хочешь второй раунд?
Он схватил её за подбородок, впиваясь пальцами в кожу, и заставил смотреть прямо в свои потемневшие зрачки.
— Я тебя сломаю, Нора. Слышишь? Я уже это сделал наполовину, но если я продолжу сейчас, от тебя не останется даже пепла. На второй раз тебя просто не хватит, ты же хрупкая, как твои пергаменты. Ты не вынесешь того, что я сделаю с тобой дальше, детка.
Нора видела, как ходят желваки на его скулах. Он был на грани того, чтобы снова сорвать с себя одежду и подчинить её еще более жестоко. Но внезапно его хватка ослабла. Марк на мгновение прикрыл глаза, делая глубокий вдох, и когда он снова посмотрел на неё, его взгляд изменился.
Он подался вперед и поцеловал её. Но это был не поцелуй захватчика. Это был трепетный, почти благоговейный жест, полный странной нежности к этой женщине, которая так быстро приняла правила его игры. Он целовал её так, будто прощался с той версией Норы, которую он знал, и приветствовал новую.
Затем он резко встал. Маска безразличия мгновенно вернулась на его лицо. Он окинул её последним взглядом — обнаженную, испачканную им, сидящую среди руин своего кабинета — и просто перешагнул через неё, как через мешок с ненужным хламом или прочитанную газету.
Щелчок замка. Шаги в коридоре, уверенные и гулкие.
Нора осталась одна. Вкус Марка всё еще ощущался на её языке, а тело ныло от его грубости, но в голове набатом били его слова.
Мышка пролежала на полу ещё пять минут, затем, с трудом поднялась, собирая разбросанные вещи. Нужно было вернуться в реальность после грубой инициации Марка. Девушка открыла шкаф в кабинете и потянулась за новой одеждой. Как кстати, что она держит у себя запасной вариант. Её взгляд зацепился за зеркало.
Нора стояла перед зеркалом, и отражение казалось ей чужим, словно она смотрела на героиню какой-то запретной киноленты. Большой шкаф, который годами хранил лишь её строгие пиджаки и закрытые блузы, теперь стал свидетелем её трансформации.
На бледной, почти прозрачной коже Норы багровые отметины Марка горели, как клейма. Синяки на бедрах и талии уже начали наливаться синевой — отчетливые
любимый саня