Аня села, вся блестящая от крема, с твёрдыми сосками и влажной, припухшей киской.
— Теперь ты, — сказала она с озорной, но дрожащей улыбкой. — Снимай шортики и трусики. Будет честно.
Инна мгновенно прикрыла грудь руками, хотя уже давно была топлес. Щёки пылали.
— Нет… — выдохнула она, качая головой. — Я не могу, Ань. Я и так умираю от стыда. Ты полностью голая, а я… нет. Я не готова. Вдруг кто-то выйдет прямо сейчас… Я не смогу стоять с голой писькой на виду.
Аня подползла ближе, всё ещё голая, и положила руки на бёдра Инны.
— Инка… ну пожалуйста. У тебя такая же плоская, как у меня. Никто не будет пялиться…
— Нет, — Инна отодвинулась, голос стал твёрже, хотя соски всё равно стояли каменными, а трусики явно промокли. — Я не сниму. Мне и так стыдно, что я тебе туда мазала… Это уже слишком. Я останусь в шортах.
Она быстро оглянулась на тропинку — никого. Но даже от одной мысли, что кто-то может появиться, у неё внутри всё сжималось от сладкого, обжигающего стыда.
Аня разочарованно, но возбуждённо улыбнулась и легла обратно, раздвинув ноги.
— Ладно… трусиха. Но я всё равно буду лежать голая. А ты сиди в своих мокрых трусиках и смотри, как мне хорошо.
Инна, красная и возбуждённая, обхватила колени, чувствуя, как соски ноют, а между ног пульсирует. Она не могла отвести взгляд от полностью обнажённой подруги и от собственной трусости, которая только усиливала стыд.
Воздух казался густым и липким от жары и напряжения. Стыд жёг Инну изнутри сильнее, чем солнце кожу. Она сидела, съёжившись в комок, обхватив руками острые коленки и до боли прижимая их к своей плоской груди. Тёмные твёрдые соски больно упирались в предплечья. Шорты и трусики на ней уже промокли насквозь — тонкая ткань прилипла к гладкой щели, обрисовывая каждую складочку.
Аня, напротив, полностью потеряла контроль. Её светлое, блестящее от крема тело дрожало от возбуждения. Она резко села, потом медленно поднялась на колени. Бёдра разъехались, и Инна невольно увидела, как между ними тянется прозрачная ниточка возбуждения — киска Ани была уже сильно набухшей, гладкие бледные губки слегка приоткрылись, блестя на солнце.
— Ань… сядь, пожалуйста… — жалобно прошептала Инна, вцепившись пальцами в свои шорты так, что костяшки побелели.
Но Аня уже вставала. Полностью. Во весь рост.
Теперь она стояла совершенно голая всего в нескольких метрах от открытого пространства. Маленькая плоская грудь с торчащими розовыми сосками, тонкая талия, гладко выбритая киска — всё было на виду. Ветер с реки сразу обдул её влажные половые губки, и Аня тихо застонала, раздвинув ноги чуть шире. Прозрачная влага медленно потекла по внутренней стороне бедра.
— Ты больная… — выдохнула Инна, зажмурившись. — Тебя же оттуда видно… всю… твою голую письку видно…
Аня не ответила. Она сделала шаг вперёд, потом ещё один. Теперь она стояла почти на границе их укрытия, полностью открытая со стороны главного пляжа. Сердце Инны колотилось так, будто хотело вырваться. Она не могла отвести взгляд от подруги: от того, как ветерок шевелит светлые волоски на её лобке, как блестят мокрые губки, как дрожат напряжённые ягодицы.
Вдруг Аня резко выгнулась, подняла руки и провела ладонями по своим соскам, сжав их пальцами. Тихий стон вырвался у неё из горла.
— Бляяять… меня видно… — прошептала она дрожащим от восторга голосом. — Кто-нибудь точно смотрит сейчас на мою голую киску…
В этот момент со стороны тропинки донёсся мужской смех и голоса. Аня мгновенно присела, почти упав на покрывало. Она судорожно схватила полотенце и прижала его к себе, но
навестил подружку и остался - Часть2