— Поехали, — бросил он через плечо, не оборачиваясь, и микроавтобус тронулся с места, увозя нас от спящего Сочи в сторону нового, совершенно неизвестного утра.
Мы ехали. За окном медленно светлело, серые силуэты гор сменялись разрезанными трассой холмами. В салоне, поверх звука двигателя, играло негромкое радио — какая-то местная станция с утренним шоу, смесью попсы, рекламы стройматериалов и анекдотов от ведущих. Михаил, вопреки своей первоначальной немногословности, оживился. Видимо, близость моей жены на соседнем кресле и её оживлённое, заинтересованное лицо сделали своё дело. Он говорил громко, перекрывая шум дороги, активно жестикулировал одной рукой, в то время как другая уверенно лежала на руле.
— Да я тут все дороги, как свои пять пальцев знаю! — хрипло смеялся он в ответ на какой-то её вопрос. — С восемнадцати лет за баранкой. Сначала грузовики, потом вот, на туристов переквалифицировался. Выгоднее, веселее.
Жена хихикала в ответ на его шутки — грубоватые, солёные местами непристойные. Звук её смеха, такой лёгкий и вовлечённый, резанул мне слух. Она задавала вопросы, поддакивала, и между ними завязался оживлённый диалог, из которого я, сидя сзади, мог выловить обрывки.
— А сами-то где живёте? — спрашивала она.
— Да недалеко, в посёлке под Геленджиком. Свой дом, небольшой, но ухоженный. Сад, мангал... Красота. Машина своя есть, не такая, конечно, — он похлопал ладонью по торпеде. — Для души. На выходных иногда катаюсь.
— И семья там?
Тут его голос на миг потерял задор. — Семья... Была. Развёлся, ну, года три назад уже. Ребёнок с бывшей остался, дочка. Вижусь редко... Работа, она в другой город переехала... — Он махнул рукой, будто отгоняя муху, и тут же перевёл тему: — Зато свободен как птица! Зарплата хорошая, клиенты, как вы, попадаются — вообще замечательно. Жизнь, в общем, не жалуется! Он говорил о рыбалке, о лучших местах для шашлыка в окрестностях, о том, как «разводит» доверчивых курортников на доплаты. Она слушала, изредка вставляя: «Ой, правда?» или «Ну вы даёте!», и её смех снова звенел в кабине.
Я не участвовал. Сидел, уставившись в мелькающие за окном сосны, чувствуя, как тяжёлая, липкая усталость наваливается с новой силой. Бессонная ночь, алкоголь, эмоциональное потрясение — всё это требовало расплаты. Монотонный гул двигателя, покачивание на неровностях дороги, поднимающаяся вместе с солнцем жара, пробивавшаяся сквозь стёкла, — всё это усыпляло. Голоса впереди сливались в далёкий, неразборчивый фон. Периодами я проваливался в короткий, тяжёлый сон — не отдых, а забытье, где образы из магазина смешивались с тарахтением мотора.
Потом я вздрагивал, открывал глаза, видел затылок жены и широкие плечи Михаила, слышал обрывок его очередной истории, и снова веки наливались свинцом. Я был пассивным пассажиром в буквальном и переносном смысле: меня везли. Вел Михаил. А жена, похоже, уже освоилась на новом месте, устроившись поудобнее в кресле рядом с человеком, который теперь определял направление и скорость нашего движения к очередной точке на карте этой странной, затягивающей одиссеи. Я вырубился, провалившись в тяжёлое, безвидное забытье, где даже кошмары не успевали сложиться в картины.
Проснулся я резко, от непривычной тишины и неподвижности. Двигатель заглушен. За окном — не просёлочная дорога, а густая стена зелени. Мы стояли на обочине, упираясь в край небольшого, но густого леска.
—... просто нужно, — услышал я голос жены, уже из реальности.
— Ну что, принцесса, лесной туалет устраивает? — отозвался хриплый бас Михаила. — Я тебя провожу, а то, не ровён час, заблудишься или тебя тут леший утащит. Оставлю машину на мужа.
Болезнь