его потом, усердным трудом, экономией и скукой. А последняя их ссора и его поведение в магазине — это жмотство, эта скупость на красоту для неё! — оставили в душе горький, ядовитый осадок. Он чуть не испортил всё. Чуть не превратил её прекрасную сказку обратно в серую обыденность.
И именно здесь, на этой лесной поляне, под пристальным взглядом возбуждённого водителя и его внушительного члена, в её голове щёлкнул холодный, ясный, совершенно эгоистичный вывод. Муж — не соучастник. Он — потенциальная помеха. Помеха её отдыху, её удовольствию, её новым ощущениям. И чтобы эта помеха не сработала, его нужно… задобрить. Умиротворить. Сделать так, чтобы он был доволен, спокоен и не мешал. Её взгляд, до этого прикованный к члену Михаила, медленно поднялся на его лицо. В её глазах уже не было прежнего ошеломлённого шока и любопытства. Появился расчёт. Быстрая, безжалостная оценка ситуации, себя и своей выгоды.
— Ты прав, — сказала она тихо, но чётко. — Скандал сейчас действительно ни к чему. Она сделала паузу, её взгляд скользнул по его всё ещё стоящему колом члену, а потом вернулся к его глазам. В её тоне и взгляде было ясно: она уже приняла решение. Решение в пользу своего отдыха, своих желаний и того, чтобы путь к ним был гладким. А для этого… для этого придётся решить проблему, которая сейчас торчала перед ней в виде возбуждённого члена. И решить её так, чтобы это пошло на пользу всем заинтересованным сторонам. То есть, в первую очередь, ей.
— Значит, нужно сделать так, чтобы он ничего не заподозрил. И чтобы у него не было причин для… недовольства. Ты понимаешь, о чём я? — сказал Михаил, но тон его уже изменился. Это был не вопрос, а риторическое утверждение, за которым следовало действие. Он сделал шаг вперёд, сократив дистанцию до расстояния вытянутой руки. Его член, твёрдый и требовательный, почти касался складок её платья.
Катя не стала долго думать. Её решение было холодным и практичным. Она протянула руку и обхватила его член. Кожа была горячей, почти обжигающей, пульсирующей под её пальцами. Она начала двигать ладонью вверх-вниз, сначала неуверенно, потом всё увереннее, активнее. Её движения были не лаской, а работой — чёткой, целенаправленной, чтобы решить поставленную задачу. Под её усилиями член как будто налился ещё большей силой, стал чуть толще, ещё твёрже, словно стальной стержень, обтянутый кожей.
— Открывай рот, — скомандовал Михаил хрипло, подходя вплотную.
Она послушно, без тени прежнего испуга или нерешительности, приоткрыла губы. Он направил головку к её рту, и она приняла её, обхватив губами. Потом он двинул бёдрами вперёд, и толстый ствол начал скользить глубже, растягивая её рот, упираясь в нёбо. Она не сопротивлялась, лишь слегка закатила глаза, сосредоточившись на дыхании через нос. Её руки теперь свободно висели вдоль тела, пока он, положив одну руку ей на затылок, начал задавать ритм, неглубокими, но настойчивыми толчками трахая её рот. Слышался влажный, чавкающий звук, её сдавленные всхлипы и его тяжёлое дыхание. Он смотрел вниз, на её лицо, на губы, растянутые вокруг его плоти, и его собственное возбуждение достигло предела.Спустя несколько минут, вдоволь насладившись её покорным ртом, он вытащил член, блестящий от слюны.
— Ну-ка, быстренько встала, уперлась руками вон в то дерево и оттопырила зад, — приказал он, кивая на ближайшую сосну с грубой корой.
Катя, отдышавшись, с тёмными кругами вокруг рта от помады, молча подчинилась. Она повернулась к дереву, наклонилась, уперлась ладонями в шершавую кору. Потом прогнула спину, отставив ягодицы назад, приняв классическую, откровенную позу. Платье задралось к пояснице,
Кто я? часть 3